— Что ты думаешь о царевиче, наследнике престола? — спросил его Ментесуфис.
— Я думаю, — ответил Сэм, — что он радуется войне и очень доволен своей ролью главнокомандующего. Это прирожденный воин. Когда я смотрю на него, мне приходит на память лев Рамсеса. Этот юноша готов один броситься на ливийские орды, и, пожалуй, он их рассеет.
— Этот юноша может уничтожить все наши храмы и стереть Египет с лица земли, — ответил Мефрес.
Сэм поспешно вынул золотой амулет, который носил на груди, и прошептал.
— «Убегите, дурные слова, в пустыню. Удалитесь и не причиняйте вреда праведным!» Зачем ты это говоришь? — прибавил он громче, с укором.
— Достойнейший Мефрес сказал истину, — вмешался Ментесуфис, — у тебя разболелась бы голова и живот, если бы человеческие уста повторили все кощунства, которые мы сегодня услышали от этого юнца.
— Не шути, пророк, — возмутился верховный жрец Сэм, — я скорее поверил бы тому, что вода горит, а ветер тушит огонь, чем тому, что Рамсес позволяет себе кощунствовать.
— Он притворялся, будто говорит спьяна, — заметил ехидно Мефрес.
— Пусть так. Я не отрицаю, что царевич легкомысленный юноша и гуляка, но кощунствовать?
— Так думали и мы, — заявил Ментесуфис, — и настолько были в этом уверены, что, когда он вернулся из храма Хатор, мы перестали даже наблюдать за ним.