— Лучше убей меня на месте, — пробормотал Техенна, — чем мне лишиться свободы.
— Если твой отец Муссаваса смирится и заключит мир с Египтом, ты будешь снова свободен и счастлив.
Ливиец отвернулся и лег, равнодушный ко всему. Рамсес сел рядом и вскоре погрузился в оцепенение, а вернее всего, заснул.
Он очнулся через четверть часа, посмотрел на пустыню и вскрикнул от восторга. На горизонте была видна зелень, вода, чащи пальм, а несколько выше — селения и храмы.
Вокруг него все спали — азиаты и ливийцы. Только Пентуэр, стоя на скалистом утесе и прикрыв ладонью глаза, смотрел вдаль.
— Пентуэр! Пентуэр! — вскричал Рамсес. — Ты видишь этот оазис?
Он вскочил и подбежал к жрецу, лицо которого казалось озабоченным.
— Ты видишь оазис?
— Это не оазис, — ответил Пентуэр, — это блуждающий в пустыне дух какой-то страны, которой больше нет на свете. А вон то… там… — прибавил он, указывая рукою на юг.
— Горы? — спросил царевич.