На следующий день Рамсес проснулся поздно. У него болели глаза, ломило все кости, мучил кашель, но мысль его была ясна и сердце полно отваги.
У входа в шатер стоял Тутмос.
— Ну, что? — спросил Рамсес.
— Лазутчики с ливийской границы сообщают странные вещи, — ответил Тутмос. — К нашему ущелью приближается огромная толпа, но это не армия, а безоружные женщины и дети, и во главе их Муссаваса и знатнейшие ливийцы.
— Что бы это могло значить.
— Очевидно, хотят просить мира.
— После первой же битвы? — удивился царевич.
— Но какой! К тому же страх умножил в их глазах нашу армию. Они чувствуют себя слабыми и боятся нашего нападения.
— Посмотрим, не военная ли это хитрость, — ответил Рамсес, подумав. — Ну, а как наши?
— Здоровы, сыты и веселы… Только…