— Может быть, Херихора? — рассмеялся царевич.
— А почему бы и нет? Херихор очень скоро станет верховным жрецом в Фивах, а его дочери сейчас всего четырнадцать лет.
— И она согласилась бы занять при мне место еврейки? — с иронией спросил Рамсес.
— Надо постараться, чтобы люди забыли эту твою ошибку.
— Целую твои ноги, мать, и ухожу, — сказал Рамсес, хватаясь за голову. — Я столько тут наслушался странных вещей, что начинаю опасаться, как бы Нил не поплыл вспять к порогам или пирамиды не передвинулись в восточную пустыню.
— Не кощунствуй, дитя мое, — проговорила шепотом царица, с тревогой глядя на сына, — в этой стране видали и не такие чудеса.
— Не те ли, — спросил с горькой усмешкой сын, — что стены царского дворца подслушивают своих хозяев?
— Случалось, что фараоны умирали, процарствовав всего несколько месяцев, и гибли династии, правившие девятью народами.
— Потому что эти фараоны ради кадильницы забывали о мече, — ответил царевич.
Он поклонился и вышел.