— А не лучше ли немедленно арестовать Херихора и Мефреса? — спросил Тутмос.
— Зачем? Дело не в них, а в храмах и Лабиринте, но войска еще не готовы занять их. К тому же Хирам, перехвативший письма Херихора к ассирийцам, вернется не раньше двадцатого. Так что только двадцать первого паопи у нас будут в руках улики, доказывающие, что верховные жрецы — изменники, и мы сможем объявить об этом народу.
— Должен ли я сам со своими войсками ехать в Фаюм? — спросил Калипп.
— О нет! Вы с Тутмосом останетесь при мне с отборнейшими полками. Надо ведь иметь резервы на случай, если верховные жрецы привлекут на свою сторону часть народа.
— А ты не боишься измены, государь? — спросил Тутмос.
Фараон небрежно махнул рукой.
— Измена неизбежна, она просачивается, как вода из надтреснутой бочки. Конечно, верховные жрецы отчасти угадывают мои планы, да и я знаю их намерения. А так как я раньше их собрал силы, то они окажутся слабее. За несколько дней не сформируешь полков…
— А чары? — спросил Тутмос.
— Нет чар, которых бы не рассекала секира! — воскликнул, смеясь, Рамсес.
Тутмос хотел тут же рассказать фараону о проделках жрецов с Ликоном. Но и на этот раз его остановило соображение, что если фараон очень разгневается, то утратит спокойствие, которое сейчас придает ему твердость.