— Спросите, государь, у вашей досточтимой царицы-матери. Она его видела, — ответил Хирам.
Рамсес растерянно посмотрел на мать.
— Да, — сказала царица, — я видела этого негодяя, но не говорила тебе ничего, чтобы не огорчать тебя. Но кто докажет, что Ликон был подослан верховными жрецами; это могли с таким же успехом сделать финикияне…
Хирам иронически улыбнулся.
— Мать! Мать! — с горечью воскликнул Рамсес. — Неужели твоему сердцу жрецы ближе, чем я?
— Ты мой сын и господин, дороже которого у меня нет никого на свете! — с пафосом воскликнула царица. — Но я не могу допустить, чтобы чужой человек, язычник, клеветал на священную касту жрецов, от которой мы оба ведем род! О Рамсес! — вскричала она, падая на колени. — Прогони дурных советников, толкающих тебя на осквернение храмов, на оскорбление преемника твоего деда Аменхотепа! Еще есть время примириться… чтобы спасти Египет…
Вдруг в комнату вошел Пентуэр в разодранной одежде.
— Ну, а ты что скажешь? — спросил с необычайным спокойствием фараон.
— Сегодня, может быть, сейчас, — ответил, волнуясь, жрец, — произойдет солнечное затмение…
Фараон даже отпрянул от неожиданности.