Молодых обыкновенно бывает 4-5 экземпляров и при них всегда держатся два старых - самец и самка. Иногда же два-три выводка соединяются вместе, и тогда число пар старых равно числу соединившихся выводков.
Будучи застигнуты на открытом месте, например на реке или на озере, старые обыкновенно улетают, а молодые стараются спастись нырянием. Если же выводок успеет заблаговременно убраться в траву, то здесь все вместе пускаются пешком на уход, причём, будучи преследуемы собакой, старые взлетают только в самом крайнем случае, притворяются как утки ранеными и неумеющими летать, чтобы обратить на себя внимание врага. Молодые же тем временем прячутся в удобных местах и залегают так крепко, что обыкновенно дают схватить себя собаке или даже человеку, если последнему удается приметить место, куда спрятался гусёнок.
Кроме птиц, на Лэфу летом много держится различных зверей, которые приходят сюда, главным образом, для вывода молодых.
Плывя на лодке, беспрестанно видишь на грязи или на песке берега то небольшой, аккуратный след козули, то схожий с ним, только несравненно больший, след изюбра, то неуклюжую ступню медведя, который иногда целой тушей скатится с крутого берега в воду, то, наконец, круглый, явственно отпечатавшийся след тигра, также прикочевавшего в здешние места. Сверх того, здесь встречаются кабаны, лисицы, волки, а в самой речке очень часто выдры.
Все эти звери держатся как по береговым зарослям, так и по самой долине, там, где места посуше и где вместе с травой растёт хотя невысокий, но густой кустарник - шиповник, тальник, таволга или мелкий дубняк.
На подобных лугах всего чаще можно встретить коз, которые, лёжа в траве, обыкновенно подпускают к себе шагов на двадцать, даже на десять и потом вдруг вскакивают чуть не из-под самых ног охотника. Молодые же козлёнки лежат ещё крепче и в буквальном смысле подпускают к себе на два шага, в особенности если видят, что человек проходит мимо.
Много раз моя лягавая собака ловила этих козлят, иногда подстреленных, иногда же совсем здоровых, но еще не умевших хорошо бегать. В таком случае я убивал обыкновенно и старую самку, подманивая её на крик козлёнка. Для этого я прятался где-нибудь в траве недалеко от того места, где был пойман молодой и, дергая его за уши, заставлял громко пищать. Старая самка, которая всегда держится недалеко от своих детей, услыхав писк, тотчас же бросается на этот голос, подбегает шагов на десять к тому месту, где скрывается охотник и, разумеется, бывает тотчас же убита.
Другие звери не так глупы, как козы, и гораздо более осторожны, так что за всё время пребывания на Лэфу мне удалось убить только одного кабана. Между тем коз я перебил очень много, и не только продовольствовал ими с другой дичью себя и всех своих спутников, но даже иногда бросал излишек мяса, скоро портившегося на сильных жарах, стоявших весь июнь нынешнего года.
Бывшие со мной солдаты несколько раз даже доили только что убитых коз и добывали обыкновенно от каждой до двух стаканов молока, которое густо, как сливки, но сладко и приторно на вкус.
Окончив промер Лэфу, я отправился вновь вьюком для исследования бассейна реки Mo, на что употребил также около месяца; вместе с тем это было и последнее мое странствование в Уссурийском крае…