Я понимал, что для женитьбы темперамент Н. самый удобный. Будь у неё всеядный голод 3. или Р. она меня бы уморила. Но не прохлада Н., а моё безразличие к её телу - вот что оскорбляло меня. Мое сердце не могло смириться с тем, что я могу лежать с обнаженной Н. и заснуть, не желая овладеть ею. Это было невозможно, немыслимо для меня ни с одной женщиной, а Н. - самая красивая из всех моих женщин - оскопила меня. Я бесстрастно смотрел на неё и думал, что окажись сию минуту на её месте любая женщина, пусть даже некрасивая, я бы набросился на неё с похотью, которую Н. уже никогда во мне вызвать не сможет. И злоба закипала во мне на Н., и ещё сильнее тянуло меня на других женщин.
Новизна тела сильнее любви, сильнее красоты, но я не желал, чтобы она оказалась сильнее моей верности жене.
* * *
Я старался, чтобы Н. поскорее забрюхатела. Первые месяцы нашего брака, до того как в Н. влюбился свет, она изрядно тяготилась своим досугом. Я учил её играть в шахматы, дал ей читать "Историю" Карамзина, но это нагнало на неё ещё большую скуку, зато дурацкие французские романы она могла читать подолгу и с детским увлечением. Однажды я прочёл ей пару своих пьесок, но она прослушала их с таким равнодушием во взоре, что я боле не решался докучать ей своей поэзией, а она и не спрашивала.
Самое большое удовольствие она получает от новых тряпок и от комплиментов её красоте. Это меня умиляло и ничуть не огорчало. Я знал, что, когда пойдут дети, она будет занята настоящим делом. Покамест она могла заниматься вышиванием, а я - наблюдать за её красивым личиком, которое приносит мне удовольствие уже более эстетическое, чем эротическое.
Половина моей жизни, связанная с поэзией, была безразлично отвергнута Н.
Оставалась другая половина - любовь, в которой острота ощущений исчезла, а потому страсть уступила место нежности. Но только в остроте ощущений мы находим упоение.
Я, гордившийся своей славой любовника не менее, чем славой поэтической, я в семейственной жизни не находил места для своего поприща. Н. тешила моё тщеславие своей красотой, добротой и невинностью. Но невинность постепенно превратилась в кокетство, доброта - в сентиментальность, а красота стала для меня привычной и потому незаметной. Только когда все восхищаются красотой Н., я испытываю гордость, которая, увы, всё чаще превращается в ревность.
В первый раз в моей бурной жизни я стал изо дня в день засыпать и просыпаться с одной и той же женщиной. Сладость новизны всегда быстро теряла для меня свою прелесть, и я, не задумываясь, менял любовниц или прибавлял к одной другую. Я с прискорбием понимал, что женатому человеку так поступать не подобает.
Разница между женой и любовницей в том, что с женой ложатся в кровать без похоти. Потому-то брак и свят, что из него постепенно вытесняется похоть, и отношения становятся или дружескими, или безразличными, а часто и враждебными. Тогда обнаженное тело уже не считается грехом, потому что не вводит в соблазн.