* * *
Болезнь матери сблизила нас, разнесённых друг от друга жизнью.
Приближавшаяся смерть соединяла нас вновь.
Мать тяжело переживала наступившую старость и не переставала страдать, вспоминая свою молодую красоту. Сидя рядом с ней, умирающей, я предавался воспоминаниям детства. Прошлое являлось желанным, но безнадежно утерянным. Я вспомнил постоянную жажду ласки от матери, я хотел прижаться к ней, чтобы она обняла меня и поцеловала, но она лишь сторонилась меня. Мать не любила меня, она любила Лёвушку.
Помню, когда я, лет трёх, вбежал утром в спальню и увидел мать, лежащую на кровати. Тело её было обнаженным, она лежала на спине, положив руки за голову, и смотрела в окно. Она медленно повернула голову ко мне и снова отвернулась к окну. А мои глаза сами уставились на чёрные волосы посреди белого тела. Меня обожгло это виденье, и я бросился вон из спальни. Но по сей день я вижу эту картину перед глазами.
Мать очнулась и сказала мне, улыбнувшись сквозь слёзы: "Не успела я привыкнуть к старости, как уж умирать пора". Когда она отходила, я успел шепнуть ей, что мы скоро встретимся. Она очень боялась смерти, и я хотел успокоить её тем, во что глубоко верю. В её глазах блеснула надежда, будто я пообещал ей выздоровление.
Она умерла, и я почувствовал, что часть меня умерла вместе с нею. Мать, которая дала тебе жизнь, умирая, забирает её с собой, и та малая часть, что остается в твоём теле, только ждёт случая, чтобы прекратиться, а душа - слиться с душой матери. Мать заслоняла меня от смерти, а умерев, она оставила меня со смертью лицом к лицу.
Когда мать уже не вставала, я однажды застал у её кровати рыдающего отца. Я впервые увидел его рыдающим. Это горестное зрелище перевернуло мне душу. Я бросился к отцу, обнял его за плечи и поцеловал его в голову. Всё моё раздражение против него исчезло перед его беспомощностью и слабостью. Я могу легко разгневаться на человека сильного или на старающегося казаться сильным, но когда я вижу человека плачущего, жалость к нему преодолевает все остальные чувства. А тут ещё был родной отец.
Слезы полились из моих глаз от боли в душе за свою черствость и обозлённость на отца. Его скаредность, себялюбие, упрямство простились и забылись во мгновенье. Мать протянула руку, отец взял её в свою, а я накрыл их руки своей.
Так восстановилось единство между нами, которое было утеряно из-за нашей, но прежде всего моей, нетерпимости. Мы плакали втроем, предчувствуя близкую смерть, одиночество и испытывая ужас перед неотвратимым. Я вновь обрел мать и отца, но, увы, ненадолго.