Но однажды я поторопился, не сделал этой маскировки, а прямо приставил ей хуй ко рту. Она взяла его и тут же возмущенно отстранилась. "Ты пахнешь другой женщиной", - сказала она и подняла на меня загоревшиеся глаза.
Я, не давая разгореться гневу, повалил её на спину.
- Это Азя, - соврал я, - вот ты и познакомилась с сестричкой.
Н. поуспокоилась: Азя была дозволенным компромиссом. Но до конца смириться она, конечно, не могла и стала мстить мне, рассказывая, что в танце Дантес фантазировал, шепча ей на ухо, как произойдет их первое соитие.
Тут я взбесился и закричал, что буду стреляться с ним. Н. ухмыльнулась.
- Ну, и по ком же ты будешь плакать? - ехидно спросил я.
- По том, кто будет убит, - ответила она серьёзно.
- Это ответ не жены, а бляди, - произнес я беспощадно.
- Блядун - ты, - невозмутимо парировала она, - а я, дура, все ещё верна тебе.
- То-то же, - успокоился я, вновь поверив ей.