C’est hier que j’ai reçu, Madame, votre lettre du 31, du lendemain de votre arrivée à Riga. Vous ne sauriez vous imaginer combien cette marque d’affection et de souvenir m’a été sensible. Elle a été droit à mon âme, et c’est bien du fond de l’âme que je vous en remercie.
C’est à Trigorsky que j’ai reçu votre lettre. Анна Богдановна m’a dit qu’on vous y attendait vers la mi-août. Je n’ose l’espérer.
Que vous disait donc M-r Kern concernant la surveillance paternelle de M-r Adercass à mon égard? sont-ce des ordres positifs? M-r Kern, y est-il pour quelque chose? ou ne sont-ce que des bruits publics?
Je suppose, Madame, qu’à Riga vous êtes plus au fait des nouvelles européennes que je ne le suis à Michailovsky. Quant à celles de Petersbourg je ne sais rien de ce qui s’y passe. Nous attendons l’automne, mais nous avons encore quelques beaux jours et grâce à vous j’ai toujours des fleurs sur ma fenêtre.
Adieu, Madame. Recevez l’assurance de mon tendre et respectueux dévouement. Croyez qu’il n’y a de vrai et de bon sur la terre que l’amitie et la liberté. C’est vous qui m’avait fait apprécier le charme de la première.
8 août.{24}
153. П. А. ВЯЗЕМСКОМУ
10 августа 1825 г. Из Михайловского в Ревель.
Накупался ли ты в море и куда из Ревеля думаешь отправиться? напиши пожалуйста, а я из Михайловского не тронусь. Что твой Байрон? перешли мне его прежде печати; да нет ли стихов покойного поэта Вяземского, хоть эпиграмм? Знаешь ли его лучшую эпиграмму: Что нужды? говорит расчетливый etc. Виноват! я самовластно сделал в ней перемены, перемешав стихи следующим образом: 1, 2, 3–7, 8–4, 5, 6. — Не напечатать ли, сказав: Нет, я в прихожую пойду путем доходным, если цензура не пропустит осьмого стиха, так и без него обойдемся: главная прелесть: Я не поэт, а дворянин! и еще прелестнее после посвящения «Войнаровского», на которое мой Дельвиг уморительно сердится.
Что Карамзины? я бы к ним писал, но боюсь приличия — а всё люблю их от всего сердца. Жуковский со мной так проказит, что нельзя его не обожать и не сердиться на него. Какова наша текучая словесность? настоящий —! Мне жаль, что от Кюхельбекера отбили охоту к журналам, он человек дельный с пером в руках — хоть и сумасброд. Жду разбора Шихматова, то-то вранья, чаю! Сейчас прочел антикритику Полевого. Нет, мой милый, не то и не так! — Разбор «Новой пиитики басен» — вот критика. Когда-то мы возьмемся за журнал! мочи нет хочется, а покамест смотри хоть за Полевым. Чем мне тебя попотчевать? вот тебе мои бон-мо (ради соли, вообрази, что это было сказано чувствительной девушке, лет 26): Qu’st ce que le sentiment? — Un supplément du tempérament[189].