24 ноября 1831.
Спб.
P. S. Вот письмо, долженствовавшее к вам явиться, милостивый государь Александр Анфимович.
Но, отправляясь в Москву, я его к вам не отослал, а надеялся лично с вами увидеться. Судьба нас не свела, о чем искренно жалею. Повторяю здесь просьбу мою: оставьте в покое людей, которые не стоят и не заслуживают вашего гнева. Кажется, теперь г. Полевой нападает на вас и на меня: собираюсь на него рассердиться; покамест с ним возятся Воейков и Сомов под именем Н. Лугового — мое дело сторона.
А. П.
1832 г. 9 янв.
Спб.
473. П. В. НАЩОКИНУ
8 и 10 января 1832 г. Из Петербурга в Москву.
Здравствуй, любезный Павел Воинович, я всё ждал от тебя известия. Нетерпеливо желаю знать, чем кончилось посольство, какой ultimatum[316] твоего брата, и есть ли тебе надежда устроить дела твои? Пожалуйста, не поленись обо всем обстоятельно мне описать. Да сделай одолжение: перешли мне мой опекунский билет, который оставил я в секретной твоей комоде; там же выронил я серебряную копеечку. Если и ее найдешь, и ее перешли. Ты их счастию не веруешь, а я верю. Что Рахманов и что мои алмазы? Нужно ли мне будет вступить с ним в переписку или нет? как ты думаешь? Кстати не забудь Revue de Paris[317]. Напиши мне обстоятельно о посольстве своего немца. Дело любопытное. Когда думаешь ты получить свои деньги, и не вступишь ли ты в процесс (чего боже избави, но чего, впрочем, бояться нечего). Жену мою нашел я здоровою, несмотря на девическую ее неосторожность — на балах пляшет, с государем любезничает, с крыльца прыгает. Надобно бабенку к рукам прибрать. Она тебе кланяется и готовит шитье. Ждет взяток обещанных. Sur ce[318] обнимаю тебя. Ольге Андреевне посылаю фуляры.