Так Арзамасец говорит ныне о деде Шишкове, tempora altri[118]! вот почему я не решился по твоему совету к нему прибегнуть в деле своем с Ольдекопом. В подлостях нужно некоторое благородство. Я же подличал благонамеренно — имея в виду пользу нашей словесности и усмиренье кичливого Красовского. Прощай, кланяйся княгине — детей поцелуй. Не правда ли, что письмо мое напоминает le faire[119] Василья Львовича? Вот тебе и стишки в его же духе.
Приятелям
Враги мои, покамест я ни слова… [120]
Напечатай где-нибудь.
25 янв.
Как ты находишь статью, что написал наш Плетнев? экая ералашь! Ты спишь, Брут! Да скажи мне, кто у вас из Москвы так горячо вступился за немцев против Бестужева (которого я не читал). Хочешь еще эпиграмму?
Наш друг Фита , Кутейкин в эполетах… [121]
Не выдавай меня, милый; не показывай этого никому: Фита бо друг сердца моего, муж благ, незлобив, удаляйся от всякия скверны.
108. П. А. ВЯЗЕМСКОМУ
28 января 1825 г. Из Тригорского в Москву.