— Моя родила, — отвечал он, стараясь скрыть свою досаду.
— А кого бог дал?
— Сына.
— Что ж, брат, побьешь ее?
— Да посмотрю; коли на зиму сена припасла, так и прощу, коли нет, так побью.
— И дело, — подхватил товарищ, — побьешь, да и будешь горевать как старик Черкасов; смолоду был он дюж и горяч, случился с ним тот же грех, как и с тобой, поколотил он хозяйку так, что она после того тридцать лет жила калекой. С сыном его случись та же беда, и тот было стал колотить молодицу, а старик ему: «Слушай, Иван, оставь ее, посмотри как на мать, и я смолоду поколотил ее, да и жизни не рад». Так и ты, — продолжал урядник, — жену-то прости, а выб — ка посылай чаще по дождю.
— Ладно, ладно, посмотрим, — отвечал казак.
— А в самом деле, — спросил я, — что ты сделаешь с выб — ком?
— Да что с ним делать? Корми да отвечай за него как за родного.
— Сердит, — шепнул мне урядник, — теперь жена не смей и показаться ему: прибьет до смерти.