Главное достоинство колокола состоит в том, чтобы он был звонок и имел густой и сильный гул; последнее зависит от относительной толщины краев и всего тела. Если, например, края слишком тонки, то колокол выйдет звонок. Но при лишней тонине звук его будет дробиться; напротив, при лишней толщине звук будет силен, но непродолжителен.

В звуке колокола нужно различть три главных отдельных тона: первый звон есть главный, самый слышный тон, происходящий тотчас же после удара; если звон густ, ровен, держится долго и не заглушается другими побочными тонами, то колокол отлит превосходно. Такой звон зависит от математически-правильной и соразмерной толщины всех частей колокола и происходит от дрожания частиц металла, главнейше, в средней его трети. Второй – гул, который хотя происходит тотчас же за ударом, но явственно слышится спустя несколько времени. Гул распространяется не так далеко как звон, но держится долее его в воздухе, и чем он сильнее, тем колокол считается лучшим; гул происходит от дрожания частиц металла в краях колокола, или вернее в нижней его трети; от того-то чем толще края его, тем гул сильнее, хотя от излишней толщины их он разносится не так далеко. Третий тон есть тот, когда колокол не звонит, не гудит, а звенит. Это звененье происходит от дрожания частиц металла в верхней трети колокола; звук этот довольно неприятен; он тем слышнее, чем толще дно и верхняя трет колокола и чем массивнее его уши. В небольших колоколах звук сливается с звоном и потому едва слышен и то вблизи, но в больших он довольно силен и пронзителен; так, например, в московском большом колоколе в тихую погоду он слышен версты за две и не заглушается звоном всех окружных колоколов.

Для устранения или, по крайней мере, для уменьшения его, верхнюю треть колокола и дно его стараются делать как можно тоньше, обыкновенно вдвое или втрое тоньше краев. Если размеры колокола правильны и пропорция меди и олова математически точна, тогда звук колокола, происходящий от сочетания трех главных тонов достигает необыкновенной чистоты и певучести. Такие колокола весьма редки. Из них по красоте звука известны только два знаменитые колокола, – это воскресный Симоновский в Москве и большой Саввино-Сторожевский в Звенигороде. В Симоновском колоколе 1.000 пудов, – лил его «мастер Харитонка Иванов, сын Попов, с товарищем Петром Харитоновым, сыном Дурасовым, в лето от создания мира 7186, а от Рождества Бога Слова 1677, месяца сентября 30-го дня при державе благочастиваго великаго государя царя и великаго князя Феодора Алексеевича». «Слился же сей колокол, –как гласит на нём надпись, – во хвалу и во славу Бога всемогуща во едином существе в трех лицах суща, и в честь родившия воплощенно Слово; сей колокол состроен на Симонов, в обитель Успения Божия Матери, да гласом созывает во храм его верных, хвалу Ему о благих всяческих даяти, и о нуждах молитвы теплы проливати».

Знаменитый колокол Саввино-Сторожевскаго монастыря весит 2,425 пуд. и 30 фунт. – отлит мастером Григорьевым в 1667 году, сентября 15-го дня. Кроме превосходнаго звука, он замечателен и по двум надписям, из которых верхняя состоит из шести строк, окружающих колокол и отлитых старинным русским письмом, ясно сохранившимся и до сих пор. В ней упомянуты все особы царскаго семейства с полным их титулом и вселенские патриархи: Александрийский, Антиохийский и Московский.

Другая же, нижняя надпись, окружающая колокол тремя строками, состоит из криптографическаго или тайнаго письма, употреблявшегося у нас в XVII столетии иногда в дипломатических переписках, а иногда для записывания более или менее важных предметов, которые хотели скрыть от современников и сохранить для потомства. В письме этом с первого взгляда буквы кажутся славянскими, но, между тем, каждая из них до того изменена какою-нибудь чертою, точками или другими знаками, что делается совершенно непонятно; в этих чисто русских иероглифах значение имеют особенныя титла. Криптографическая надпись с этого колокола в первый раз была списана историком Миллером и напечатана библиотекарем Академии Наук Бакмейстером, но оставалась неразобранною до 1822 года. Разобрали надпись археологи Скуридин и А.И. Ермолаев.

Есть предположение, что эту надпись утвердил сам царь, литейщик не посмел бы составить такую надпись из неизвестных знаков, которые тогда могли бы истолковать «за чародейство». Колокол слит на средства самого царя, и государь из набожности не желал, чтобы это было известно современникам при его жизни.

Искусство звонить в колокола зависит от большого навыка звонить в них на два манера: раскачивают или язык, или самый колокол; последний способ употребителен только на Западе, но некогда он существовал и у нас, как существует еще в некоторых польских костелах, например в Киеве. Звон с раскачиванием самого колокола гораздо гармоничнее и приятнее. От сильнаго и частого звона звонари нередко глохнут, но, чтобы сберечь слух многие из них кладут в уши ягоды, например, рябины, калины и клюквы; другие затыкают уши просто ватой. В женских обителях, женщины звонарихи звонят с открытым ртом.

Нигде нет такого большого звона, как в России; впрочем, и в Англии известны хорошие звонари. У нас хороший звон зависит от искуснаго перебора шести, семи, а иногда девяти и даже тринадцати колоколов с соблюдением довольно ровнаго такта, зависящаго от более или менее частых ударов в большой колокол. В этой колокольной музыке нет ни духовных гимнов, ни молитв; а между прочим, было время, когда у нас в некоторых церквах звонили по нотам, выражая, например, «Господи помилуй», «Святый Боже» и проч.; об этом говорят изустныя предания стариков-старожилов. Отец Аристарх Израилев, протоиерей в Рождественском монастыре в гор. Ростове, описал замечательнейшие и оригинальнейшие звоны ростовские, носящие имена: Сысоевскаго, Акимовскаго, Егорьевскаго и двух будничных. Он определил их научным образом и положил на ноты. Подобныя сведения об акустических работах о. Израилева напечатаны в трудах отделения физических наук Императорскаго Общества Любителей Естествознания. (Т. 1. Отд. 2).

Царь Феодор Алексеевич любил звонить в колокола. Великий Суворов, живя в своей деревне, тоже забирался на колокольню и перезванивал на удивление духовных лиц и прихожан своего села Кончанскаго.

Современная Англия по искусству звонить не имеет соперников во всем свете. Там издавна существуют так называемые общества любителей колоколов; древнейшее и замечательнейшее из этих обществ – Кумберландское в Норвиче, где звонарное искусство доведено до величайшаго совершенства. Кроме Норвичскаго общества, в Англии не менее замечателен «клуб звонарей», в Лондоне, который задает задачи колокольной музыки, выдает за них иногда огромныя премии. Затем и другие города, как, например, Вестмерланд, Кембридж. Оксфорд, Бермингам и другие имеют также звонарей-артистов, нередко дающих колокольные концерты, состоящие не в том, чтобы выполнить какую-нибудь ораторию, а просто, чтобы прозвонить на пяти, шести, или более колоколах всевозможныя сочетания ударов, которыя только можно получить при известном числе колоколов. Так, например, в 1796 году члены клуба звонарей в Вестмерланде собрались на колокольню церкви св. Марии, в Кондоле, звонили три часа и двадцать минут и сделали в это время на семи колоколах все возможные сочетания числа семи, т.е. 5040 ударов, нисколько при том не отставая от хронометра. В Бермингаме подобный концерт продолжался восемь часов и 15 минут и в это время сделано было с такою же хронометрическою точностию 14.224 удара[14].