В четыре часа ночи привели игроков и Бессонова в дом начальника полка, где по-тогдашнему обыкновению стояли и полковые знамена. Выходит Архаров в колпаке и халате. Взглянув на Бессонова, он сказал:
– Как, и ты здесь?
Посадили приведенных под знамена. После допроса Архаров узнал, что Бессонов был взят спящий.
– Грешно было тебе будить! – сказал Архаров полицеймейстеру, – поди, братец, поправь свой грех.
Полицеймейстер пошел к Бессонову и объявил ему, что он свободен.
– Поздно! – закричал Бессонов. – Я говорил тебе, не веди меня сюда. Ты привел: вот тебе!
Последовал удар; Бессонов был отдан под суд.
Офицеры полка были судьями; они плакали, но в силу устава Петра I вынесли приговор: лишить руки. И только вследствие просьбы тогдашнего московского градоначальника князя Ю. В. Долгорукова у императора Павла I приговор не был приведен в исполнение.
Следуя далее за пресненским рифмоплетом, мы встречаем описание всех тогдашних московских волокит-петиметров. В ту эпоху такие франты являлись на улицу во фраках с длинными и узкими фалдами, жилеты были из розового атласа, сапоги с кистями, на шее огромные галстуки, закрывающие подбородок; галстуки были длиною в несколько аршин – их надо было обматывать до двадцати раз вокруг шеи. Затем множество ювелирных вещей виднелось на каждом; часов непременно двое, с двумя цепочками и с брелками, которые длинно висели из жилетных карманов; последними обязательно владелец должен был побрякивать. На пальцах множество колец и перстней, затем большая запонка на груди в рубашке в виде застежки и поверх жилета еще две цепочки, которые висели крестообразно.
Записной франт непременно должен был румяниться, сурьмить брови и белить лицо; в руках щеголя того времени должна была быть соболья муфта, называемая «манька».