У Карина был целый полк нарядных егерей, псарей и стрелков, и большие стаи гончих и борзых собак… За борзых он плачивал по тысяче и более рублей. В отъезжие поля, во Владимирское поместье за Кариным тянулся обоз с винами и со всеми роскошными причудами былого барича. На охоту к нему стекались со всех сторон приятели. Пиршества его на охоте не уступали пирам древних азиатских сатрапов. Карин был несчастен в женитьбе. Женат он был на княжне А. М. Голицыной, родной внучке князя М. А. Голицына, женатого на калмычке Бужениновой, свадьба которого праздновалась в Ледяном доме в 1749 году при Бироне. С. Н. Глинка рассказывает про Карина, что у него «сердце было предоброе». Что по одному только имени он усыновил сирот своего однофамильца и даже «мне раз подал бумагу, сказав: “Это ваше”. То была на мое имя купчая или дарственная на шестьдесят калужских его душ. Я изорвал запись и сказал “Не возьму; я никогда не буду иметь человека как собственность”, и пр. Карин выкупил из крепостной зависимости от Бибикова известного композитора Д Н. Кашина 129.
Карин очень любил театр и много перевел пьес для него. Так, если верить Макарову 130, то «Ифигения», напечатанная в Москве в 1796 году графом Хвостовым – перевод не последнего, а Карина. Помимо этой пьесы, известны еще его переводы «Медеи» и «Фанелия, или Заблуждение от любви».
После Карина пресненский стихотворец упоминает о Нелединском-Мелецком, характеристику которого мы уже выше дали. Нелединского здесь стихотворец описывает в следующих строфах:
Тихо, сладко, нежно, плавно
По траве катит кубарь —
То Нелединский наш славный
И «смазливых теней» царь.
«Смазливыми тенями» в то время называли всех девиц легкомысленного и нестрогого поведения; ранее этого времени, в царствование Екатерины, последние известны были под кличкою «Мартон» и «Неонил», по имени двух героинь известных тогда романов: «Пригожая повариха» 131 и «Неонила» 132. Первая из этих книг в свое время имела большой успех. Известен анекдот про Суворова, рассказанный Ростопчиным 133. Однажды последний, желая узнать мнение Суворова о знаменитых воинах и военных книгах, приводил всех известных полководцев и писателей, но «при каждом названии он крестился. Наконец, сказал мне на ухо: «Юлий Кесарь, Аннибал, Бонапарте, “Домашний лечебник”, “Пригожая повариха”, и заговорил о химии…»
В двадцатых годах женщин описанной категории называли Аспазиями, Омфалами, Доринами, Клеопатрами и другими именами классической Греции. В тридцатых годах они известны были под кличкою «ветреных Лаис»; в сороковых годах их звали «Агнессами нижних этажей»; в пятидесятых годах – «Камелиями» и т. д.
В стихотворении находим и описание «ветреных Лаис»: