— Надо б сделать мне по-другому! — сказал он.
С этими словами он, подскочив на одной ноге, сделал поворот налево, и расчет его оказался до того точен, что он снова занял исходное положение, решительно ни в чем его не нарушив. Тогда Трипе сказал:
— Гм! Я сейчас этого проделывать не стану, у меня есть на то причины.
— Ах ты, пакость какая! — воскликнул Гимнаст. — Промазал я! Придется еще раз.
Тут он, выказав изрядную силу и ловкость, сделал совершенно такой же прыжок, но только с наклоном вправо. Затем, ухватившись большим пальцем правой руки за седельную луку, подтянулся всем корпусом, причем вся его сила сосредоточилась теперь в мускулах и сухожилиях большого пальца, и три раза перевернулся. На четвертый раз, ни за что уже не держась, он перекувырнулся и очутился между ушей коня; затем, опираясь всей тяжестью на большой палец левой руки, сделал мулинет и, наконец, хлопнув ладонью правой руки по середине седла и одним броском очутившись на крупе, сел на дамский манер.
Потом он без малейших усилий занес правую ногу поверх седла и принял положение всадника, едущего на крупе.
— Нет, — сказал он, — сяду-ка я между двумя луками!
Тут он уперся в круп коня большими пальцами обеих рук, перекувырнулся и принял правильное положение между луками; потом одним рывком вскочил, стал, сдвинув ноги, между луками и, скрестив руки на груди, раз сто подряд перевернулся, громко при этом крича:
— Черти, я беснуюсь, беснуюсь, беснуюсь! Держите меня, черти, держите, держите!
Меж тем как он вольтижировал, разбойники в полном недоумении переговаривались: