— Поди сюда, блудодей, вот я тебя сейчас задушу!
А брат Жан знай посмеивался. Такого милого и обходительного человека прямо поискать!
— Ну-ка, ну-ка, — сказал Гаргантюа, — поставьте ему скамейку вот тут, подле меня!
— Пожалуйста, куда прикажете, — сказал монах. — Паж, водички! Лей, дитя мое, лей! Это мне освежит печенку. Дай-ка сюда, я пополощу себе горло!
— Deposita сарра, — сказал Гимнаст, — рясу долой!
— Боже сохрани! — воскликнул монах. — Нет, милостивый государь, это нам не положено, — in statutis Ordinis[95] есть насчет этого особый раздел.
— В задницу, в задницу ваш раздел! — заметил Гимнаст.
— Ряса давит вам плечи, снимите ее!
— Друг мой, — сказал монах, — пусть она останется на мне, — ей-Богу, мне в ней лучше пьется, от нее телу веселей. Ежели я ее скину, господа пажи наделают себе из нее подвязок, как это уже однажды со мной случилось в Кулене. Вдобавок у меня пропадет весь аппетит. А ежели я сяду за стол в этом самом одеянии, — вот тебе крест, я с легкой душой не только что за тебя, а и за твоего коня выпью! Мир честной компании! Я, правда, поужинал, но это мне не помешает есть за обе щеки, — желудок у меня луженый, он пуст внутри, как монашеский посошок, и всегда открыт, как мешок адвоката. Из всех рыб, не считая линя, говорит пословица, лучше всего крылышко куропатки или же окорочок монашки. Наш настоятель страсть как любит белое каплунье мясо.
— Этим он отличается от лисы, — заметил Гимнаст. — Лиса ни у каплунов, ни у кур, ни у цыплят ни за что не станет есть белое мясо.