На шестой день после этого Панург возвратился домой в то самое время, когда к нему из Блуа прибыл водным путем Трибуле.
Панург подарил ему хорошо надутый свиной пузырь, внутри которого звенели горошины, искусно вызолоченную деревянную шпагу, черепаховую охотничью сумочку, оплетенную фляжку с бретонским вином и квартерон бландюроских яблок.
— А что, он правда глуп, как пробка в этой фляжке? — спросил Карпалим.
Трибуле повесил через плечо шпагу и сумку, взял пузырь, съел часть яблок и выпил все вино.
Панург все это время не сводил с него глаз.
— Никогда еще не видел я такого дурака, — а повидал я их более чем на десять тысяч франков, — который пил бы неохотно и не до дна, — сказал он наконец.
Засим он изложил ему суть своего дела в выражениях изысканных и пышных.
Не успел он, однако ж, договорить, как Трибуле вместо ответа со всего размаху огрел его между лопаток, сунул ему в руку флягу, хлопнул по носу пузырем и, покрутив головой, пробормотал:
— Чур меня, чур, дурак помешанный! Берегись монашка, волынка ты бюзансейская с рожками!
Сказавши это, Трибуле отбежал в сторону и стал махать пузырем, увеселяя свой слух приятным звоном горошин. Больше из него нельзя было вытянуть ни единого слова; Панург хотел было задать ему еще несколько вопросов, но тот угрожающе взмахнул своей деревянной шпагой.