Обратите внимание на его подвиги и славные похождения. Такого мерзкого блудника, такого пакостного корд… то есть, я хотел сказать, бордельера свет не производил. Похотлив, как боров. Недаром его на острове Кандии, на горе Дикте, выкормила свинья, если только не врет Агафокл Вавилонянин. Он козлее любого козла. Недаром идет молва, что его поила молоком коза Амалфея. Клянусь Ахеронтом, в один прекрасный день он полез на третью часть света со всеми ее животными и людьми, реками и горами, то есть на Европу. За это козление поклонявшиеся Аммону велели изобразить Юпитера в виде козлящего козла, козла с рогами.
Ну да я-то знаю, как уберечься от этого потаскуна. Я ему не простофиля Амфитрион, не дурачок Аргус со всей его сотней очков, не трусишка Акрисий, не какой-то неведомый фивянин Лик, не разиня Агенор, не размазня Асоп, не мохноногий Ликаон, не неповоротливый тосканец Корит, не долговязый Атлант. Пусть себе хоть сотни раз превращается в лебедя, в быка, в сатира, в золото, в кукушку, — именно в этом обличье лишил он невинности сестру свою Юнону, — в орла, в барана, в голубя, — в этом образе он влюбился в деву Фтию, жившую в Эгионе, — в огонь, в змея, это еще что — в блоху, в эпикуреические атомы или, магистронострально выражаясь, во вторичные интенции. Я его утихомирю. Знаете, что я с ним сделаю? Черт побери, то самое, что Сатурн со своим отцом Ураном, — Сенека мне это предрек, а Лактанций подтвердил, — то же, что Рея с Аттисом: я ему напрочь оттяпаю яички. Так что и звания не останется. И уж папой ему тогда не быть, ибо testiculos поп habet.
— Полно, полно, мой мальчик, — сказал Пантагрюэль. — Откройте еще раз.
Панургу вышел следующий стих:
Ему ломает спину, члены, кости,
И стынет он от ужаса и злости.
— Стих указывает на то, что жена будет колотить вас и спереди и сзади, — заметил Пантагрюэль.
— Наоборот, — возразил Панург, — смысл его в том, что если жена выведет меня из себя, то я ей все бока обломаю. Уж погуляет по ней палочка! А не окажется под рукой палки, то пусть меня черт сожрет, если я не сожру ее живьем, как сожрал свою жену Камблет, царь лидийский.
— Какой вы храбрый! — заметил Пантагрюэль. — Сам Геркулес не решился бы с вами переведаться, когда вы в гневе. Как говорится: Жан стоит двух, а Геркулес выходить один против двоих не решался.
— А разве я Жан? — спросил Панург.