Установление Империи. Открытие заговора Жоржа Кадудаля вызвало такой порыв поклонения перед Бонапартом, что он решил воспользоваться этой минутой, чтобы увенчать, наконец, свою честолюбивую мечту. В нескольких в той или иной мере добровольно составленных адресах было выражено пожелание, чтобы консульство стало наследственным в семье Бонапарта. 6 жерминаля XII года (27 марта 1804 г.) Сенат, по предложению Фуше, обратился с просьбой к «великому человеку», чтобы он теперь же «завершил свое дело, сделав его таким же бессмертным, как и его слава», т. е. сделал свою власть наследственной. Но слово империя при этом не было произнесено, и пожелание Сената оставалось неопределенным. Государственный совет, которому был сделан запрос по поводу пожелания Сената, посвятил дебатам четыре заседания, но не пришел ни к какому соглашению; семь советников высказались даже за отсрочку вопроса. Напрасно Люсьен Бонапарт грозил колебавшимся (а колебались почти все) обратиться к армии, которая-де единодушно провозгласит первого консула императором; даже сам Камбасерес боялся империи. Интриги и колебания заняли несколько недель, и только 23 апреля 1804 года один член Трибуната, некий Кюре, внес предложение о том, «чтобы Наполеон Бонапарт, ныне первый консул, был провозглашен императором французов и чтобы императорское достоинство было объявлено наследственным в его семье». Тогда Бонапарт пригласил Сенат «изложить ему все, что Сенат думает по этому поводу». Сенат избрал комиссию, которая стала выжидать решения Трибуната. Последний 10 флореаля (30 апреля) начал обсуждать предложение Кюре; оно было поддержано всеми ораторами, кроме Каряо, который 11 флореаля объявил «искусственным» движение в пользу «наследственной монархии», так как печать более не свободна, и, не отрицая, что 18 брюмера и абсолютная власть «отвели государство от края бездны», тем не менее утверждал, что диктатуре должен быть положен конец. «Неужели, — говорил он, — свободу показали человеку для того, чтобы он никогда не мог пользоваться ею? Неужели его беспрестанно манили ею как запретным плодом, к которому нельзя протянуть руку под страхом смерти? Значит, природа, вложившая в нас такую непреодолимую потребность в свободе, поступила с нами, как мачеха? Нет, я не могу видеть простую иллюзию в этом благе, которое всюду предпочитается всем прочим, без которого все прочие блага обращаются в ничто: мое сердце говорит мне, что свобода возможна, что управление, основанное на ней, легче и устойчивее всякой произвольной власти, всякой олигархии». Тем не менее он изъявил готовность подчиниться тем мерам, против которых он возражал 1 мая. Этот умеренный и в общем лестный для Бонапарта протест не нашел отклика в Трибунате. Была избрана комиссия, от имени которой бывший член Конвента Жар-Панвилье представил 13 флореаля XII года (3 мая 1804 г.) доклад в благоприятном смысле, приблизительно такого содержания: «Общее желание высказано за то, чтобы власть была сосредоточена в руках одного лица и сделана наследственной. Франция вправе ожидать от семьи Бонапарта, более чем от какой-либо другой, сохранения прав и свободы избирающего его народа и всех учреждений, которые могут права и свободы гарантировать. Эта династия настолько же заинтересована в сохранении всех благ, добытых революцией, как старая была бы заинтересована в их уничтожении». Ввиду этого Трибунат высказал пожелание, согласное с предложением Кюре, и сообщил его Сенату, который в особом послании к первому консулу выразил свою полную солидарность с Трибунатом. В Законодательном корпусе как раз был перерыв сессии; по предложению его президента Фонтана члены, оказавшиеся в Париже, вотировали адрес, согласный с пожеланиями Трибуната и Сената. Но все это были еще только пожелания. 26 флореаля (16 мая) Порта лис от имени Государственного совета внес в Сенат, где председательствовал Камбасерес, проект сенатского указа. Выла избрана специальная комиссия из десяти членов, и по предложению ее докладчика Ласепеда проект был принят 28 флореаля (18 мая 1804 г.). Этот сенатский указ и является имперской конституцией, которую мы рассмотрим ниже. Эта конституция должна была быть подвергнута плебисциту, но Наполеону уже в тот же день был поднесен и был им принят титул императора французов. Наименование республики не было упразднено и еще некоторое время оставалось в употреблении.
ГЛАВА II. КОНСУЛЬСТВО. ДИПЛОМАТИЯ И ВОЙНЫ. 1799–1804
I. Война с Австрией
Неизбежность новой войны против Австрии и Англии. Директория столько же боялась возвращения Бонапарта из Египта, сколько и желала этого. Она была права в своих опасениях, так как Бонапарт действительно захватил власть после 18 брюмера. Но она была права и в своих надеждах, ибо Бонапарту удалось уничтожить вторую коалицию. После славного отступления Суворова перед Массена, Павел I, отозвав свои войска, решил больше не оказывать никакой поддержки своим недавним союзникам[16]. Царю не было никакого интереса содействовать тому, чтобы Австрия овладела Италией, а Англия — голландским побережьем. Но, несмотря на его выход из коалиции, последняя все еще оставалась грозным противником для Франции. Император Франц II готовился перебросить свои две большие победоносные армии через Альпы и Рейн на территорию ненавистной республики, которую он надеялся теперь вскоре уничтожить. Англия держала Мальту и Египет в тесной блокаде и щедро тратила золото на континенте, чтобы вконец сломить свою соперницу. Неаполитанский и сардинский короли, Бавария, Вюртемберг и Майнц прислали свои контингента войск. Франция должна была купить мир ценою новых битв.
Бонапарт желал продолжения войны, так» как только она могла обеспечить ему в будущем державную власть во Франции. Но он знал, что народ страстно жаждет мира, и ему хотелось публично доказать, что и он искренно стремится к миру. Он обратился к английскому королю и к Францу II с письмами, составленными почти в одинаковых выражениях. Английскому королю он писал 25 декабря 1799 года: «Неужели же эта война, которая уже восемь лет разоряет все четыре части света, никогда не должна кончиться? Как могут две самые просвещенные европейские нации приносить в жертву суетному честолюбию интересы торговли, внутреннее благосостояние и счастье семейств? В этом моем обращении Ваше величество, без сомнения, не усмотрит ничего другого, кроме моего искреннего желания во второй раз? содействовать восстановлению общего мира быстрым способом, основанным исключительно на доверии и свободным от тех формальностей, которые, быть может, неизбежны там, где необходимо замаскировать зависимость слабого государства, но в сильных государствах обнаруживают лишь стремление взаимно обмануть друг друга». Австрия ответила, что не желает вести переговоры отдельно от своих союзников. Гренвиль, отвечавший от имени своего короля, которому обычай запрещал отвечать лично, поставил условием мира восстановление Бурбонов. Теперь война становилась национальным делом. Бонапарт достиг своей цели: опубликовав сделанные им предложения, он сумел выставить в выгодном свете свою умеренность. Особым законом в его распоряжение было предоставлено 200 000 рекрутов. Он призвал еще под свои знамена 30 000 ветеранов. Нужные ему для побед средства были в его руках.
Летняя кампания (1800). Австрия выставила две большие армии, по 120 000 человек в каждой. Первая была сосредоточена в Швабии под начальством Края, преемника эрцгерцога Карла; она должна была прикрывать рейнскую долину от Страсбурга до Шафгаузейа. Держась в оборонительной позиции, она в то же время с одинаковой легкостью могла быть переброшена й в Эльзас и в Швейцарию. Другая, под начальством барона Меласа, была предназначена для наступательных действий. Она должна была прогнать из Лигурии остатки злополучной италийской армии французов, перейти Вар, поднять Прованс и взять Тулон при содействии 20 000 английских солдат, которые сосредоточивались на Минорке. Силам коалиции Бонапарт противопоставил две очень неравные количественно армии. Одна, в 110 000 человек, под начальством Моро, была двинута против швабской армии, чтобы грозить ее коммуникационным линиям и отбросить ее в Баварию. Другая, состоявшая всего из 25 000 человек, под командой Массена, должна была только возможно долее удерживать австрийский корпус барона Me-ласа на генуэзском побережье. Таким образом, в центре неприятельской линии должен был образоваться разрыв. Первый консул намеревался перебросить через Альпы резервную армию, существовавшую, правда, еще только на бумаге; он хотел сам стать во главе ее и с нею вернуть утраченную Италию. Однако он не открывал этого плана своим помощникам в полном объеме. Ему еще необходимо было оставаться в Париже для упрочения своей власти. В конституции VIII года не было ни одного слова о том, вправе ли первый консул лично принимать начальство над войском. Моро отрицал за ним это право и давал понять, что не намерен служить под начальством Бонапарта. Последний ограничился обращением к патриотизму обоих своих помощников, не объясняя вполне, какую роль предназначено играть резервной армии.
Моро и Край в Германии; Парсдорфское перемирие. Задача Моро заключалась в том, чтобы ни в каком случае не допустить швабскую армию оказать помощь армии, действовавшей в Италии. Хитрой уловкой он привлек главные силы Края к Кельскому мосту и Адской долине, а сам тем временем перешел Рейн через Брейзахский, Базельский и Шаф-гаузенский мосты. Французская армия вся целиком оказалась на правом берегу Рейна. Комбинированные операции на пространстве в сорок миль были выполнены с такой точностью, словно на поле маневров. 3 мая 1800 года разыгралось двойное сражение: Лекурб у Штоккаха и Моро при содействии Гувион-Сен-Сира у Энгена обратили в бегство австрийцев. Край оставил в руках неприятеля 7000 пленных и около двадцати пушек. Он отступал к Дунаю, имея на фланге победоносную французскую армию: каждый раз, когда Край пытался ударить по французам, его неизменно постигало поражение. В Мёскирхе, несмотря на бездействие Гувион-Сен-Сира, который утверждал, что не видел адъютантов, посланных к нему главнокомандующим, Моро захватил большие склады провианта (5 мая). У Бибераха Гувион-Сен-Сир искупил свою ошибку бешеной атакой, доставившей ему блестящую победу. Край попытался достигнуть Форарльберга через Мем-минген, но был отброшен Лекурбом к Ульму. Если бы Моро получил в этот момент те подкрепления, которые были предназначены для италийской армии, он мог бы обложить Ульм и принудить швабскую армию к капитуляции, как это сделал Бонапарт в 1805 году. Между тем ему самому пришлось отрядить в Италию из своей армии 18 ООО человек, весь бывший корпус Лекурба, перешедший теперь под команду Монсея, для образования левого крыла италийской армии. Моро снова приходилось работать для доставления славы сопернику, но он уже заранее примирился с мыслью, что ему придется играть зависимую и выжидательную роль. Ослабив себя таким образом, он затем в продолжение целого месяца маневрировал перед Ульмом в надежде выманить Края из его укрепленного лагеря. Боясь быть отрезанным от пути на Вену, Край пытался занять сначала линию Леха, затем линию Изара, но, теснимый своим осторожным и энергичным противником, он был последовательно разбит при Гохштедте, Нейбурге и Обергаузене[17] и принужден просить перемирия, которое и было заключено в Парсдорфе (15 июля 1800 г.). Вся Бавария к западу от Изара, до Мюнхена и Регенсбурга, находилась в руках французов. Блестящие операции Моро были как бы прологом победы при Маренго.
Массена в Генуе. Не менее успешно действовал и Массена. На него была возложена неблагодарная задача реорганизовать жалкие остатки столько раз терпевшей поражения италийской армии. Не получая жалования, лишенное обмундирования и провианта, его войско, напоминавшее скорее шайку разбойников, чем регулярную армию, массами переходило обратно границу. Массена, в котором героизм и гений неизменно пробуждались в виду грандиозной ответственности, собрал всех этих беглецов, напомнил им их славное прошлое, заключил контракты о снабжении их одеждой и провиантом, и уже спустя несколько недель был в состоянии двинуть на врага крепкую армию, незначительную по количеству, но сильную дисциплиной и жаждой побед. И какие тяжелые испытания еще предстояли этому доблестному войску! С 25 000 человек Массена должен был защищать все побережье Лигурии. Ему пришлось разбросать их на протяжении от Ниццы до Специи. Me лас не устоял против искушения разрезать надвое эту тонкую цепь войск. Форсировав переход через Кадибон, он отбросил Сульта к Генуе и Сютс к Вару. Массена тщетно пытался соединиться с Сюше; он принужден был запереться в Генуе, но твердо решил защищаться до последней крайности. Началась та памятная осада, во время которой Массена парализовал более 50 000 австрийцев, приковал к месту английскую эскадру адмирала Кейта и в своих стремительных, почти ежедневных, вылазках перебил около 15 000 неприятельских солдат, т. е. столько же, сколько у него самого было войска. Вскоре обнаружился голод, производивший в городе страшные опустошения. В последние дни осады единственной пищей было черное клейкое тесто из овса, крахмала, бобов и какао, именовавшееся хлебом. Военнопленные австрийцы, которых Кейт отказался кормить, питались кожей своих ранцев, и к ним перестали присылать караульных, опасаясь, что последние будут съедены. И все-таки среди двенадцатитысячной массы генуэзцев, в большинстве враждебных французам и принужденных питаться кореньями и нечистыми животными, ни разу не обнаружилось ни одной попытки произвести бунт: так сильны были страх и уважение, внушаемые твердостью Массена и его гордым поведением! И когда, наконец, пришлось сдаться после целого месяца таких ужасных страданий, после того как от гарнизона осталась лишь половина, а население было доведено почти до голодной смерти, Массена добился почетной капитуляции. Он потребовал, чтобы за французскими ранеными был установлен хороший уход, чтобы ни один дружественный французам генуэзец не подвергался преследованиям, и грозил проложить себе путь штыками через ряды австрийцев. Он знал, что Массена способен сдержать свое обещание; притом его спешно отзывал Мелас на борьбу с армией Бонапарта; когда начались переговоры о капитуляции, Отт сам собирался снять осаду. Героическая оборона Массена (25 апреля — 4 июня 1800 г.) дает ему не меньше прав на славу, чем его победа при Цюрихе[18].
Резервная армия. В то время как Моро и Массена таким образом отвлекали обе австрийские армии и освобождали от неприятеля пути на Турин и Милан, Бонапарт под покровом строжайшей тайны организовал резервную армию. Он громогласно заявлял, что она формируется в Дижоне; но присланные сюда шпионы коалиции нашли здесь лишь штаб с несколькими инвалидами; из этого они опрометчиво заключили, что такой армии вовсе нет, и венский Hofkriegsrat (придворный военный совет)[19] предписал Меласу не принимать ее в расчет. По этому поводу распространялись всевозможные карикатуры; на одной из них был изображен двенадцати летний мальчик и рядом с ним инвалид на деревянной ноге, а внизу подпись: «Резервная армия Бонапарта». В конце концов, однако, коалиция догадалась, какое истинное значение имело это дижонское сборище. Но она могла думать, что формируемые войска предназначены для подкрепления рейнской армии, правое крыло которой упиралось в Швейцарию. Первый консул старательно поддерживал это заблуждение, а сам тем временем сформировал и заботливо распределил по разным местам множество мелких отрядов, составивших в совокупности семь пехотных дивизий. Эта армия должна была собраться у Женевы; правое крыло ее, под начальством Тюро, должно было перейти через Мон-Сени; левое, под начальством Монсея, представлявшее собой отряд, взятый из корпуса Моро, должно было перейти через Сен-Готард. Эту воинскую массу в 60 000 хороших солдат Бонапарт хотел перебросить в Италию, чтобы обойти Меласа и быстрым, смелым натиском снова захватить всю ту территорию, на занятие которой австрийцы потратили столько месяцев. Сам он продолжал заметать свои следы: из Парижа он уехал сначала в Дижон принимать парад, затем отправился к армии, главнокомандующим которой был назначен Бертье, следить за ее операциями. Он не хотел открыто идти вразрез с духом конституции, которая признавала консульство гражданской магистратурой, несовместимой с фактическим командованием армией. Но на самом деле им был выработан план всей кампании, он руководил ее ходом, наметил ее путь и ее этапы.
Переход через большой Сен-Бернар. Наполеон решил вести главную часть армии через большой Сен-Бернар. Переход начался 15 мая; солдатам приходилось преодолевать большие трудности, но бодрое настроение не покидало их. Им сказали, что «Ганнибал некогда прошел этой же дорогой со слонами». Инженер Мареско наскоро разведал путь; по мысли Мармона, пушки и гаубицы были заделаны в выдолбленные обрубки деревьев; каждую из них тащили с большими усилиями и часто сменяясь по 100 человек. Бонапарт, ехавший верхом на муле (а не на ретивом коне, как изобразил его Давид) и сопровождаемый местным горцем, указывавшим дорогу, воодушевлял всех своим присутствием. На вершине перевала добрые монахи, заранее предупрежденные, раскинули столы, и солдаты подкрепились пищей. Шорники привели в порядок упряжь. В Сен-Реми, где начинается проезжая дорога на итальянском склоне, ждал отряд мастеровых с походными кузнечными горнами, чтобы собрать артиллерийские повозки и снова поставить пушки на лафеты. Но спуск оказался труднее подъема. Одно неожиданное препятствие едва не остановило всего дела: форт Бард преграждал дорогу; пришлось опять снять пушки с лафетов, обернуть их соломой и тащить вручную вдоль крепостной стены в ночной темноте и глубоком безмолвии.