Наполеон внимательно наблюдал за всеми приготовлениями и торопил их со страстным нетерпением. Чтобы вызвать воодушевление в своей армии и поразить воображение солдат, Наполеон задумал устроить торжественную раздачу орденов Почетного легиона 15 августа 1804 года. Это было как бы торжественным освящением Булонского лагеря. Эстрада была воздвигнута недалеко от моря, у подножия естественного амфитеатра. Ее окружали 60 000 человек. Наполеон предстал перед войском на троне, носившем название «кресла короля Дагобера»; у его ног лежал «щит Франциска I». Над его головой возвышались героические трофеи — изорванные ядрами и обагренные славною кровью знамена. На ступенях трона стояли, обнажив головы, пэры этого нового Карла Великого — двадцать четыре старших офицера Почетного легиона. Наполеон брал из «Баярдова шлема» кресты и красные ленты и с улыбкой на устах раздавал их наиболее храбрым и преданным своим соратникам, всем тем, которые уже заслужили почетные сабли и почетные пистолеты. «С такими людьми я могу победить весь мир!»— воскликнул он. И это не были пустые слова. Поражение Англии представлялось ему только прелюдией к владычеству над миром.
Крушение морских предприятий Наполеона. Несмотря на энергичную деятельность, кипевшую во всех французских арсеналах и на шестидесяти шести военных судах, готовившихся к середине 1805 года выйти в море, — все же у Напог леона не было флота, и он не мог дать своим матросам и офицерам той многолетней привычки к морю, которая обусловливала превосходство английских эскадр. Он назначил сначала начальником флота адмирала Латуш-Тревиля, человека неукротимой энергии. Но тот умер в Тулоне, изнуренный непосильным трудом. Его преемником был вице-адмирал Вильнёв, спасший при Абукире остатки французской эскадры и стойко защищавший Мальту. Но это был человек нерешительный, избегавший всякого шага, связанного с большой ответственностью, «трусливый умом, а не сердцем», который из-за своих постоянных колебаний вечно упускал благоприятный случай. Французские порты были вплотную блокированы английскими крейсерами. Наполеон приказал Вильнёву, обманув бдительность Нельсона, соединиться в Кадиксе с испанским флотом адмирала Гравина и направиться к Антильским островам. Там он должен был дождаться Миссиесси и Гантома и вернуться с ними в Ла-Манш для прикрытия десанта на берегах Англии. Вильнёву действительно удалось (29 марта 1805 г.) незаметно для Нельсона выйти из Тулона. Но он прибыл к Антильским островам слишком поздно. Миссиесси уже успел вернуться оттуда, предварительно опустошив английские владения. Гантому не удалось прорвать блокаду адмирала Корнуэльса. Нельсон тщетно искал Вильнёва у берегов Сардинии, Мальты и Гибралтара, потом у Антильских островов и вернулся к Кадиксу, чтобы здесь дождаться его. В то же время французский флот, сообразно последним распоряжениям Наполеона, вернулся в Феррольский рейд, где Наполеон собрал эскадру из пятнадцати французских и испанских судов.
Имея теперь в своем распоряжении тридцать пять военных-кораблей, Вильнёв мог отправиться в Брест, обратить в бегство или уничтожить эскадру Корнуэльса и войти, наконец, в Ла-Манш. Но английский морской штаб, предупрежденный катером «Любопытный», присланным от эскадры Нельсона, доставил подкрепление адмиралу Кольдеру, и последний, несмотря на численное превосходство неприятельских сил (двадцать кораблей и семь фрегатов против пятнадцати кораблей), атаковал Вильнёва близ мыса Финистер. Победа осталась нерешенного. До сих пор Вильнёв выполнил все полученные им предписания, но к нему не присоединились ни Миссиесси, ни Гантом; а грозная эскадра Корнуэльса вплотную блокировала Брест и охраняла вход в Ла-Манш. Вильнёв, кроме того, потерпел тяжелые аварии, а главное, он не имел доверия к своим силам: «у нас плохие мачты, плохие паруса, плохой такелаж, плохие офицеры, плохие матросы», — писал он своему другу, морскому министру Декрэ. Впрочем, это была правда: его помощник Гравина, человек более смелый, разделял его опасения. Вильнёв вышел из Феррольского рейда 17 августа, еще намереваясь идти к Бресту, но ветер внезапно повернул на юг; в то же время какой-то торговый корабль принес известие, оказавшееся впоследствии ложным, о приближении английского флота из двадцати пяти судов. Вильнёв впал в свою обычную нерешительность и, боясь потерять вверенный ему флот, повернул от Бреста, направляясь к Кадиксу. План Наполеона, уже уверенного в победе над Англией и принимавшего свои желания за действительность, был основан на том неверном расчете, что англичане сделают все возможные ошибки, а французские военачальники — ни одной. Наполеон, подобно Ксерксу желавший повелевать стихиями, всю вину в неудаче своих морских планов свалил на Вильнёва. Между тем один знаток дела признает Вильнёва «менее виновным, чем это вообще принято считать». Действительно, его неудача предотвратила опасность экспедиции, столь фантастической по своему замыслу, что невольно возникает вопрос, не хотел ли Наполеон просто напугать Англию угрозой мнимой высадки? В Сан-Доминго французское войско было истреблено неграми; в Египте другая армия вынуждена была сдаться, потому что англичане, владея морем, не позволили доставить подкрепления; можно ли думать, что хоть одному солдату Великой армии удалось бы уйти живым с британской территории?
Уничтожение французского флота при Трафальгаре. Наполеон блестяще вознаградил себя на континенте за свои ошибки на море, но флот, на который он возлагал такие безрассудные надежды, постигла самая плачевная участь. Получив формальный приказ покинуть Кадикс, крейсировать в неаполитанских водах и немедленно атаковать врага, если встретит его в меньших силах, Вильнёв вышел из Кадикса
20 октября 1805 года с тридцатью тремя кораблями и как раз наткнулся на Нельсона, имевшего на шесть судов меньше. На высоте Трафальгарского мыса завязался 21 октября 1805 года ожесточенный бой. Вильнёв был вынужден растянуть свои корабли в одну линию на протяжении мили. Напротив, Нельсон шел на французскую линию двумя колоннами, которые направлялись к ней под прямым углом, чтобы отрезать центр и арьергард от остального флота и тем сравнять число боевых единиц. Коллингвуд должен был атаковать арьергард. Нельсон оставил себе центр. Начальники обеих враждебных эскадр значительно разнились и по таланту и по счастью, но отличались одинаковым мужеством. «Капитан, не находящийся в огне, не находится на своем посту», — говорил Вильнёв. А Нельсон закончил свои распоряжения следующими словами, обнаруживающими тот же дух: «Командир, не могущий разглядеть сигналы, всегда прав, если поставит свой корабль борт о борт с неприятельским судном». Несмотря на ожесточение, с которым сражались французы и испанцы, победа осталась за англичанами. Двадцать союзных кораблей были потоплены или взяты в плен; только тринадцать смогли вернуться в Кадикс. Нельсон пал на своем посту, получив смертельную рану. Незадачливый Вильнёв был взят в плен и затем освобожден. Преданный императором военному суду, он покончил с собой в тюрьме. После боя при Трафальгаре
21 октября за Англией осталось неоспоримое владычество на море. Она не прекратила своей ожесточенной борьбы с Наполеоном и, отличаясь большей выдержкой, чем Пруссия, большим постоянством, чем Россия, и большим избытком материальных средств, чем Австрия, продолжала играть видную роль. Именно Англия и одолела в конце концов гений Наполеона.
Третья коалиция. Грозные приготовления Булонского лагеря кончились жалкой неудачей. Наполеон не хотел оставаться мишенью для насмешек. Ему нужно было восстановить свой престиж и направить свою армию, совершеннее и опытнее которой еще не видел мир, на новые завоевания. По свойственной ему привычке всегда иметь липший выход про запас, чтобы никогда не попасть впросак, он уже давно предусмотрел тот случай, когда ему придется перебросить свою превосходную армию в среднюю Европу, чтобы заставить вооружившуюся Австрию прекратить приготовления к войне. И вот 13 августа, в четвертом часу утра, он диктует в Булони тот знаменитый план будущей кампании, который так ошеломил его секретаря Дарю. Этот план был, очевидно, плодом долгого и всестороннего размышления; не в меньшей степени проявилось в нем и гениальное воображение Наполеона, так как за два месяца вперед он установил здесь порядок переходов и место соединения колонн, дни переправы через Дунай и вступления в Мюнхен и Вену. «Два месяца, триста миль и более 200 000 врагов отделяли замысел от его осуществления, а гений императора преодолел все: время, пространство и всевозможные препятствия, предусмотрел все, что должно было случиться в будущем. При своей способности прозревать будущее с той же безошибочностью, какой отличалась его память, он уже в Булони предвидел главные события предполагаемой войны, их даты и конечные последствия, словно ему приходилось писать воспоминания через месяц после этих событий» (Сегюр).
Между тем коалиция уже составилась. Австрия, Россия, Швеция и король неаполитанский присоединились к Англии под предлогом необходимости защитить независимость Итальянской, Швейцарской и Голландской республик, с которыми Наполеон обращался как с собственностью Франции. Нужно было по крайней мере заставить его соблюдать Люневильский и Амьенский договоры. Питт, снова вступивший в министерство, не жалел денег. Он истратил более б миллионов фунтов стерлингов на субсидии коалиции. Австрия мобилизовала три армии: под начальством эрцгерцога Фердинанда и Мака (90 000 человек на Инне) и эрцгерцога Иоанна (40 000 человек в верхней Италии). Затем следовали четыре русские армии: император Александр вступал на арену борьбы. При ожидавшемся содействии Пруссии союзники рассчитывали сосредоточить в своих руках почти полумиллионное войско, предназначенное сокрушить Наполеона.
Наполеон в свою очередь располагал 80 миллионами франков, уплаченными ему Соединенными Штатами за уступку Луизианы. Он рассчитывал как на союзников на государей Гессен-Дармштадтского, Баденского, Вюртембергского и Баварского, щедро одаренных им при разделе Германии. Маре, посланный с тайной миссией к курфюрсту Баварскому, склонил его к заключению союзного договора, подав ему надежду на получение королевского титула, который был также обещан, вместе с новым территориальным расширением за счет Австрии, герцогу Вюртембергскому. Дюрок в Берлине предлагал прусскому королю, если он примкнет к союзу с Францией, Ганновер. Но ему не удалось вывести короля из той нерешительности, которая парализовала Пруссию до конца кампании 1805 года. Нейтралитет Пруссии обеспечил победу Наполеону.
Концентрация Великой армии; капитуляция Ульма (20 октября). Наступление австрийцев началось 9 сентября 1805 года. Они вторглись в Баварию, принудили курфюрста бежать в Вюрцбург, завладели Ульмом и стали поджидать французскую армию в ущельях Шварцвальда. Наполеон решил ограничиваться в Италии обороной и сосредоточить все свои усилия на дунайской армии. Моро в 1800 году обошел левый фланг Края посредством ловких диверсий в ущельях Шварцвальда; Наполеон отрезал отступление Маку, двинувшись в обход его правого фланга дорогами, ведущими от Майна к Дунаю. Это были симметричные и друг друга дополняющие операции. С 9 по 24 сентября семь корпусов Великой армии, расположенные между Ганновером и Брестом и составлявшие в общем контингент в 200 000 человек, прошли форсированным маршем до берегов Рейна и Майна: Бернадотт шел из Ганновера к Вюрцбургу, Мармон из Утрехта к Франкфурту, Даву из Брюгге к Мангейму, Сульт из Сент-Омера к Шпейеру, Ланн и Ней из Арраса и Монтрейля к Карлсруэ, Ожеро из Бреста к Страсбургу. Как только пришло известие от Мюрата, что Мак изолирован в Ульме, Наполеон отправился в Страсбург и предпринял ряд демонстративных кавалерийских атак с целью внушить Маку уверенность, что главный удар французов будет направлен на его левый фланг, как в 1800 году. Но в то же время он приказал своим войскам, занимавшим линию Страсбург — Мангейм — Вюрцбург, сделать вместе с корпусом Нея, принятым как бы за центр оси, громадный поворот направо; он с изумительной безошибочностью установил все подробности этой диверсии, которую его помощники со столь же удивительной точностью привели в исполнение. Таким образом, левый фланг (Бернадотт и Мармон) перешел через Дунай у Ингольштадта и занял Мюнхен, чтобы задержать русских. Центр (Даву и Сульт) расположился в Аугсбурге. Правый фланг (Ланн и Ней) поднялся вдоль правого берега Дуная и отрезал Мака от его помощника Кинмайера, который отступил к Инну. Тогда Мак, слишком поздно узнав, что путь в Вену ему отрезан, сделал попытку ускользнуть от неприятеля. Он двинулся сначала правым берегом Дуная, но был остановлен сражением при Вертингене (8 октября); затем он устремился на юг, но здесь натолкнулся на корпус Сульта у Меммингена. Только его помощнику Елачичу удалось достигнуть Форарльберга, где немного спустя Ожеро заставил его сложить оружие. Наконец, Мак решил двинуться на север от Дуная. Здесь военные действия развернулись энергичнее всего. По совету Мюрата Наполеон приказал Нею сжать кольцо блокады и для этого овладеть Гюнцбургом, который и был взят. Но Ней принужден был против воли увести почти все войска с левого берега, оставив там только дивизию Дюпона. Последний располагал в Альбеке всего 6000 человек; подвергшись атаке со стороны эрцгерцога Фердинанда, у которого было в три раза больше войска, он оказал героическое сопротивление, но был отрезан от Нея. Сам Ней после ожесточенной битвы, в которой Ланн по собственному почину пришел к нему на помощь, овладел укрепленной позицией при Эльхингене и штурмом взял укрепления у Михельсберга. Этим Маку был нанесен смертельный удар; тесно оцепленный в Ульме, терпя недостаток в продовольствии, он имел только слабую надежду на прибытие русских; 17 октября он обещал сдать крепость через неделю, если до тех пор русские не придут к нему на выручку. Но когда Мак узнал, что эрцгерцог Фердинанд, пробивший себе путь на север через колонны дивизии Дюпона, подвергся преследованию со стороны конницы Мюрата и, будучи настигнут ею в Нересгейме, добрался до Чехии только с несколькими сотнями кавалеристов, что французы находятся в Мюнхене и что русские не прошли еще Линца, — он потерял голову и тотчас сдался с 33 000 человек, 60 пушками и 40 знаменами (20 октября 1806 г.). Таким образом, стотысячная армия австрийцев была рассеяна в три недели. По всему боевому фронту, развернувшемуся более чем на триста миль, французами не было сделано ни одной ошибки, не упущено ни одной выгодной комбинации. «Император разбил врага нашими ногами», — говорили шутя солдаты.