Вот почему внимание составителей библиографического обзора особенно было направлено именно на литературу, относящуюся к главам, где речь идет о России в XIX веке. Тут-то, между прочим, и пригодилась наша ценнейшая ленинградская коллекция «Россика», о которой только что было упомянуто. Библиография по русской истории доведена с особой полнотой и тщательностью вплоть до 1938 года. Эти библиографические указания помогут читателю пополнить свои сведения теми материалами, которых он не найдет у Лависса и Рамбо.
Редактор и издательство считали себя обязанными в ряде случаев дать свои примечания. Не забудем, что ведь дело не только в научных и политических воззрениях редакторов и авторов, но и в том, что наука успела шагнуть вперед за те годы, которые прошли со времени появления последнего французского издания (1924–1926) труда Лависса и Рамбо, и кое о чем мы имеем гораздо более обильные и точные сведения, чем те, которыми располагали авторы и редакторы этого коллективного труда, а поэтому примечания, конечно, были необходимы. Но слишком испещрять примечаниями русский перевод нам показалось совершенно излишним: довольно помнить о буржуазно-либеральном мировоззрении редакторов и авторов этого коллективного труда. Наш читатель сам сделает в ряде случаев необходимые мысленные поправки.
Наше издание дает читателю историко-географические карты, отсутствующие во французском издании, которые должны облегчить представление о переменах, постигших границы отдельных государств и их колоний в различные периоды истории XIX века.
Что касается перевода издания 1937 года, то следует сказать, что если в некоторых небольших частях он удовлетворителен, то в преобладающей части — откровенно плох.
Тугой, корявый, неряшливый язык, правда, не всех, но многих гранатовских переводчиков в неприкосновенности был сохранен в издании 1937 года. Систематическая проверка и исправление перевода обнаружили и совсем непозволительные пропуски, и обильнейшие фактические ошибки, обусловливаемые явственно недостаточным знанием как французского, так и русского языков, и плохим знанием истории, и небрежность, доходящую, например, до того, что вместо «Тьер» в ряде мест переводчики писали «Гизо». Легко представить себе, что получалось при столь свободном и независимом отношении к фамилиям политических деятелей. Для нового издания, рассчитанного на массового читателя, сделаны сверки строка за строкой русского перевода и исправлены все замеченные ошибки, неточности, небрежности и пропуски и, что гораздо труднее, основательно исправлен слог перевода.
Повторяем, есть главы, изложенные в русском переводе сравнительно гладко, литературно. Но есть и такие места, которым даже и никакое исправление не поможет и которые просто нужно было перевести заново. В некоторое оправдание русским переводчикам нужно сказать, что и во французском подлиннике не все изложение одинаково изящно и литературно и далеко не все авторы походят в этом отношении на своего товарища по труду Лависса и Рамбо — Ромэна Роллана. Есть авторы, пишущие довольно тяжело — веской французской прозой, умудряющиеся вкладывать чуть не целую печатную страницу в три истинно карамзинских периода, с бесчисленным количеством деепричастий и придаточных предложений. Немудрено, что в русском переводе язык оказывался местами сугубо суконным.
Эта труднейшая работа выправления слога была проделана для настоящего издания. Редакция стремилась, чтобы наш читатель получил книгу, читать которую было бы не только полезно, но и легко. Французские издания Лависса и Рамбо издавались для читательского коллектива в десять, двенадцать тысяч человек, а не в сто тысяч, как он издается у нас.
Инициатива партии и правительства в этом огромном научно-просветительном предприятии может и должна привести к серьезному повышению и интереса к истории и уровня исторического образования в советской читающей массе. Ведь в смысле оценки демократизации серьезных исторических знаний в СССР сравнительно с капиталистическими странами достаточно красноречив язык цифр и сравнение, например, нашего тиража Лависса и Рамбо с тиражом французским, в десять раз меньшим.
Но именно это налагало на нас обязанность сделать все зависящее, чтобы и в смысле научного оборудования наше издание было полнее и лучше французского, и в смысле доступности для читателя, в смысле легкости чтения и усвоения оно не только не уступало бы французскому, но, если возможно, даже превосходило его.
Пока у нас нет еще систематической, последовательно выдержанной с марксистско-ленинской точки зрения и вместе с тем не уступающей Лависсу и Рамбо в смысле обилия фактического материала книги по общей истории XIX столетия, — этот восьмитомный труд при всех своих недостатках может очень и очень пригодиться нашему жадному к историческому знанию советскому массовому читателю.