Новые выборы в Законодательный корпус состоялись 23 и 24 мая 1869 года и, как и следовало ожидать, закончились неблагоприятно для империи. Отчаянные усилия администрации в значительном числе избирательных округов были нейтрализованы республиканской и либеральной пропагандой газет, публичных собраний, избирательных комитетов и тайных обществ. На этот раз партии, враждебные империи, не составили такой коалиции, как в 1863 году; каждая из них чувствовала себя теперь достаточно крепкой, чтобы завоевать несколько мест собственными силами, и все они могли похвалиться победами.

Но самый громкий успех и, по видимому, представляющий наибольшую важность, выпал, как и в 1863 году, на долю республиканской партии, которая боролась на этот раз с поднятым забралом, не считаясь с конституционными приличиями. Одно время казалось, будто Париж решил выбирать только не присяжных кандидатов[112]; в конце концов он выбрал явных противников империи, непримиримых, которые сами себя так называли или были известны как таковые. Париж демонстративно отверг Эмиля Оливье, которому удалось пройти только в Барском департаменте, и заменил его декабрьским изгнанником Банселем. Желательные кандидаты, которых поддерживала администрация, получили в Париже ничтожное число голосов; за всех их было подано всего 74 000 голосов, тогда как за остальных — 231 000.

Если в общем итоге правительство и одержало материальную победу, то на этот раз победа была далеко не решительной: общая сумма голосов, поданных во всей стране за официальных кандидатов, достигла лишь 4 636 713, тогда как противники получили 3 266 366 голосов.

По этим цифрам мы можем судить о громадных успехах, достигнутых оппозицией с 1863 года. Теперь она не только господствовала в городах, но сильно задела и Сельские округа. Такие выборы были для империи моральным поражением, которое повергало в глубокое уныние ее друзей и должно было в то же время ободрить и укрепить ее врагов, и без того крайне отважных и сильных. С этого момента для многих здравомыслящих людей стало очевидным, что империя погибнет, если только, вернув себе популярность какой-нибудь счастливой войной, она не прибегнет к новому государственному перевороту.

Последние выборы довели оппозицию в Вурбонском дворце приблизительно до 90 человек. Из этого числа около 40 депутатов были непримиримыми врагами Наполеона III и его династии. Остальных при известном старании можно было бы привлечь на свою сторону; но для этого император должен был искренно и безоговорочно капитулировать перед их конституционными требованиями и собственными руками восстановить тот парламентский режим, который он разрушил 2 декабря и который с тех пор неоднократно предавался анафеме и вышучивался им самим и его министрами. Он прекрасно понимал, что в случае его упорства оппозиция со скамей левой быстро перекинется в центр и без труда захватит большинство, преданность которого неограниченной империи уже давно поколебалась. Но он не хотел на это решаться без крайней необходимости и оставлял себе возможность отнять при случае одной рукой то, что принужден был дать другой.

Прежде чем уступить, он снова попытался напугать страну красным призраком и таким образом привлечь ее на свою сторону. Бонапартистские газеты силились убедить общество, что революция и анархия стоят у ворот Франции. Не подлежит сомнению, что в рабочем классе, особенно в Париже, замечалось некоторое брожение, способное поселить тревогу в сердцах буржуазии и деревенского населения. Социалистические стремления, которые старались особенно возбуждать агенты-провокаторы империи, проявлялись в виде самых сумасбродных формул и самых разрушительных теорий[113].

В некоторых округах народ относился с подозрением к республиканцам 1848 года ввиду их умеренного направления. Жюль Фавр на этот раз прошел только при перебаллотировке. Гамбетта, чтобы получить голоса бельвильских избирателей, должен был принять программу, требовавшую наряду с другими реформами отделения церкви от государства, избрания (а не назначения) должностных лиц и уничтожения постоянной армии. Наконец, в нескольких городах, и главным образом в столице, на другой день после выборов произошли беспорядки. Правительство поощряло эти беспорядки через своих агентов, разжигавших толпу[114], и, придавая этим беспорядкам таким образом более резкий характер, надеялось запугать буржуазию. А затем оно пользовалось этими волнениями для обысков и арестов и выступало перед страной в роли спасителя общества от грозящей ему опасности.

Третья партия и программа 116-ти. Однако эта тактика далеко не приводила к желательным для правительства результатам. Республиканцев она только забавляла, а через несколько дней они уже научились избегать всяких полицейских ловушек. Правда, умеренная оппозиция готова была сблизиться с правительством, которое старалось восстановить внутренний мир и общественный порядок, но она соглашалась оказать содействие сторонникам империи лишь с тем условием, чтобы последние поддержали либеральные требования оппозиции. Ей без труда удалось склонить многих правительственных депутатов на свою сторону, и вскоре в Законодательном корпусе составилась третья партия, более сильная, сплоченная и решительная, чем в 1866 году, с вполне определенной программой; правительство не могло ее долго игнорировать.

Новая палата собралась 28 июня 1869 года, и почти тотчас сто шестнадцать депутатов подписали интерпелляцию о необходимости дать удовлетворение чувствам страны путем более близкого ее привлечения к управлению государственными делами. Для достижения этой цели, — говорилось далее в этом заявлении, — безусловно необходимо составление ответственного министерства, предоставление Законодательному корпусу права определять органические условия своих работ и форму своих сношений с правительством.

Конституционное преобразование империи. Наполеон III, не решаясь отвергнуть эту просьбу, но вместе с тем не желая допустить обсуждения в Вурбонском дворце конституционных вопросов (на что имели право только император и Сенат), вышел из затруднения путем отсрочки заседаний Законодательного корпуса (12 июля).