Эта экспедиция была предпринята без точно выработанного плана, без твердо установленной программы действий, так что едва не потерпела неудачи. Небольшая эскадра адмирала Риго де Женуйльи без труда взяла Турану (1 сентября 1858 г.); но затем она неподвижно простояла здесь пять месяцев, ожидая восстания туземцев-христиан, которое было невозможно[101], и не рискуя со своим небольшим десантом предпринять поход на Гуэ. Только в феврале она двинулась на юг, к Нижней Кохинхине, силой вошла в реку Сайгон, разрушила форты и цитадель и заняла крепость. Таким образом, французы владели теперь двумя превосходными позициями — Тураной и Сайгоном. Но в Европе готовилась вспыхнуть итальянская война, а в самой Азии возобновлялась китайская война. Адмирал Паж, занявший место Риго де Жепуйльи, получил приказ эвакуировать Турану и соединиться с печилийской эскадрой, оставив гарнизон в Сайгоне. Это имело самые пагубные последствия. Ту Дук шумно торжествовал: «Пришлось-таки им убраться, этим западным варварам, зловредным и алчным созданиям… Глупые и трусливые пираты, они обращены в бегство нашими храбрыми воинами и убежали, как псы, поджав хвост». Чтобы покончить с французами, он решил прогнать их из Сайгона. Его лучший военачальник Нгюйен Три Фуонг осадил гарнизон в восемьсот человек, оставленный в Сайгоне под начальством флотского капитана д'Ариэса и испанского полковника Паланка Гутьереса.

Осада Сайгона. Сайгон лежит на правом берегу реки того же названия, несколько выше ее слияния с Дапау, между Лавинным каналом и Китайским, соединяющим водным путем Сайгон с Шолоном (в пяти километрах от Сайгона), местопребыванием китайских купцов и главным средоточием торговли рисом. Река настолько глубоководна, что по ней могут ходить самые большие суда. Гарнизон занимал Новый форт, выстроенный на развалинах сайгонской цитадели, город Шолон и между обоими этими пунктами оборонительную линию, опиравшуюся на укрепленные пагоды. Аннамиты сперва попытались перерезать эту линию, но, будучи отбиты в ночной атаке (3 июля 1860 г.), организовали блокаду. Нгюйен начал окапываться, как Тотлебея в Севастополе: «форты вырастали как грибы». Его линии растянулись фронтом на шестнадцать километров в длину и сплошь были покрыты заграждениями, траншеями, редутами и фортами. Таким образом, он господствовал над всеми дорогами и тесным кольцом сжал защитников Сайгона. В продолжение десяти месяцев они не получали никаких известий извне.

Взятие Кан Хоа. Между тем китайская война кончилась. Адмирал Шарне поспешил отправить вспомогательный отряд на выручку Сайгона и направился туда сам во главе эскадры с десантом в 3000 человек (6 февраля 1861 г.). Нгюйен не трогался со своих грозных позиций у Кан Хоа. Понадобилось настоящее сражение, чтобы выбить его отсюда. 24 февраля большие морские орудия, размещенные по линии пагод, и суда, бросившие якорь перед Сайгоном, открыли огонь по неприятельскому центру; справа, вверх по реке, приближалась эскадра; слева атакующие колонны прорвали линию осадных траншей. 25 февраля, в то время как адмирал Паж приводил в негодность один за другим форты, загораживавшие реку, две пехотных колонны, поддерживаемые полевой артиллерией, пошли приступом на укрепленный лагерь у Кан Хоа. Правая колонна, прибыв первой на место, взяла наружный вал, но позади его наткнулась на внутреннее заграждение, под прикрытием которого аннамиты стреляли в нападавших. В центре и на левом фланге многочисленность преград и энергичное сопротивление тормозили успех атаки. Наконец, в ту минуту, когда лейтенант Жорес выбил топором ворота внутреннего форта, ворвалась и вторая колонна. Все, кто только остались в живых и не были ранены, бросились бежать; около 1000 человек полегло на месте. Эта ожесточенная битва обошлась французам в 300 человек убитыми и ранеными.

Освободив Сайгон, адмирал быстро повел преследование. Он занял Тонг Key, город дани, где находились неприятельские магазины, и продвинул свои авангарды до Тай Нинга, на границе Камбоджи. Аннамитское войско рассеялось, но его остатки пытались снова собраться к северу в Вьен Хоа, на Данау, и к югу, к крепости Митхо на одном из рукавов Меконга. В то время как небольшая эскадра, поддерживаемая пехотой, поднималась по Почтовому каналу, составляющему до Меконга продолжение Китайского, адмирал Паж перешел у устья главный проток реки и поднялся до Митхо, который оказался оставленным своими защитниками. Вследствие наступления периода дождей кампания была прервана и возобновилась в декабре под руководством нового командира, контрадмирала Бонара. Бьен Хоа был тотчас взят. В марте следующего года французские войска вступили в цитадель Вин Лонг.

Договор 1862 года. Все это время корвет «Форбэн», крей-серуя у входа в реку Гуэ, перехватывал суда с рисом. Вследствие этого в Тонкине началось восстание. Ту Дук запросил мира. Аннамский корвет «Морской орел», следуя на буксире у «Форбэна», привез в Сайгон его уполномоченных, которые б июня 1862 года заключили договор с адмиралом Бопаром. Адмирал потребовал уступки трех областей — Сайгона, Митхо и Бьен Хоа, открытия портов Тураны, Балат и Кванг Ан, обещания уплатить контрибуцию в 20 миллионов и религиозной свободы для миссионеров и их туземных прозелитов. Аннамские уполномоченные уступили по всем пунктам. Оставалось лишь обменяться ратификациями, как вдруг в декабре Ту Дук дал знать губернатору, что он никогда не имел намерения уступить свои провинции, но — лишь допустить торговлю в нескольких портах. Итак, приходилось начинать все сначала. Скоро открылась и причина, заставившая Ту Дука переменить решение. Письмо Ту Дука прибыло 12 декабря, а 16-го вспыхнуло давно подготовлявшееся восстание — и столь внезапно и единодушно, что был момент, когда адмиралу Бонару грозила опасность быть отрезанным. Он потребовал помощи от французской эскадры, стоявшей в китайских водах. В феврале прибытие подкреплений позволило ему энергично перейти в наступление. Взятием Гоконга, главного очага восстания, сопротивление было сломлено. В апреле адмирал мог уже отправиться в Гуэ для ратификации договора; ратификация была совершена Ту Дуком в торжественной аудиенции.

План обратной уступки Кохинхины. Итак, вместо простой морской станции французы приобрели целую колонию. Этот успех доставил императорскому правительству больше забот, чем удовлетворения. Правительство знало, как непопулярны все далекие экспедиции, а в данный момент оно было озабочено тем, чтобы примирить общественное мнение с мексиканской авантюрой, в которую оно ушло с головой. Кохинхина едва не «явилась расплатой за мексиканские грехи». Словно предвидя это намерение, Ту Дук, решившийся идти на все, только бы вернуть себе свои ценные провинции, вздумал начать прямые переговоры с Парижем. Он поручил своим послам предложить в обмен крупную контрибуцию и не останавливаться ни перед какими денежными жертвами. Действительно, был выработан проект соглашения. Франции предоставлялись: протекторат над всей Нижней Кохинхиной и ежегодная дань в 2–3 миллиона франков, но зато она должна была удержать лишь города Сайгон, Шолон, Тхудаумот и Митхо с подъездными путями и правом навигации по рекам. Иначе говоря, имелось в виду применить в Кохинхине систему частичной оккупации. Французский консул в Сиаме, Обаре, был послан в Гуэ для составления окончательного договорного акта. К счастью для французов, Ту Дук не торопился: он предъявил неожиданно новые притязания, признанные чрезмерными; однако большая часть трудностей была улажена, и на 22 июля 1864 года была назначена аудиенция, на которой, по видимому, и должно было состояться соглашение; как вдруг вечером 21 июля Обаре получил приказ из Парижа, спешно пересланный ему губернатором Кохинхины: ему предписывалось приостановить переговоры. Протестующие голоса из Сайгона и поток брошюр, выпущенные в Париже молодыми офицерами вроде Гарнье и Риёнье, влюбившимися в Кохинхину, произвели впечатление па круг лиц, приближенных к императору, и на вождей либеральной оппозиции[102]. Так же, как Тьер и Ламбрехт, решительно высказались против возвращения Нижней Кохинхины морской министр Шаслу-Лоба, Виктор Дюрюи, Риго де Женуйльи и барон Бренье. В конце января 1865 года переговоры были окончательно прерваны.

Присоединение западных областей. Французы не только ничего не отдали, но обстоятельства заставили их захватить даже больше прежнего. По договору 1862 года они получили лишь восточную часть Нижней Кохинхины и, таким образом, оказались сжатыми между тремя западными провинциями, оставшимися под владычеством Ту Дука, и средним Аннамом; именно с этой стороны граница была всего более открыта, отсюда являлись эмиссары с тайными приказами от Ту Дука, здесь укрывались отряды повстанцев и пиратов, которых французы тщетно преследовали на своей территории. Французские войска изнурялись в этой бесцельной погоне за неуловимым врагом, образованный класс находился в состоянии непрерывного заговора, сельскую массу, ничего другого не желавшую, как мирно обрабатывать свои рисовые поля, волновали властные призывы ее прежних господ, она была не уверена в завтрашнем дне и потому держалась если не враждебно, то во всяком случае недоверчиво. «Если вы хотите, чтобы мы стали французами, — говорили наиболее развитые из туземцев, — возьмите еще Вин Лонг, Ха-тиэн, Ан Гианг (Шаудок), закройте узкую грапицу Гуэ со стороны Варна, и, отрезанные от всякого общения с заграницей, недоступные мятеяшым подстрекательствам и тем тайным проискам, которые теперь осаждают всякого, кто изъявил покорность, мы будем служить вам верно» (Франсп Гарнье).

Адмирал Лаграндьер, занимавший с 1863 года губернаторский пост, горячо настаивал, чтобы ему позволено было занять западные области. Добившись этого разрешения, он недолго ждал повода, чтобы начать действовать. В мае 1867 года, с наступлением периода дождей, прерывавшего сельские работы, по обыкновению возобновлялась та периодическая агитация, которую продолжали поддерживать агенты из Гуэ. Французы тотчас же в строжайшей тайне приготовились к экспедиции. В несколько дней все войска были снаряжены для похода. 19 июня они вступили в Вин Лонг, 22-го — в Шаудок, 24-го — в Хатиэн, нигде не встретив сопротивления. Это новое завоевание прибавило к французским владениям территорию в 1 200 000 гектаров, с населением в полмиллиона человек. Оно упрочило положение французов, положив конец надеждам и проискам аннамского правительства. Отныне умиротворение края пошло вперед быстрыми шагами[103].

Организация Кохинхины. Пора было заняться внутренним устройством Кохинхины. Эта задача выпала на долю адмирала Вонара и его преемника Лаграндьера. Трудная сама по себе, вследствие неопытности французов, она еще осложнилась систематическим уклонением бывшего правящего класса, решившего, очевидно, оставить французов в полном одиночестве. Сельские общины и кантоны со своими нотаблями и выборными старшинами довольно скоро вернулись к нормальному порядку, так как они издавна привыкли сами ведать свои местные дела, собирать подати и охранять у себя тишину и спокойствие. Но нужно было организовать посредствующие инстанции между ними и высшей властью. Туземный персонал пху и гюэн[104] (префекты и супрефекты), набранный французами из худшей части местного населения, которая одна лишь и была к их услугам, сначала больше вредил французам, нежели приносил пользу. Ввиду его недостаточности, адмирал Лаграндьер развил в широких размерах институт инспекторов по туземным делам, созданный адмиралом Вонаром. В каждом округе был свой инспектор — обычно откомандированный от флота морской офицер; при нем состояли секретарь-француз, один или два переводчика и два или три образованных аннамита. Инспектор имел надзор над пху и гюэн и старшинами кантонов и общин, отвечал за правильное поступление податей, отправлял правосудие и держал округ в повиновении, не располагая никакой военной силой, кроме туземной милиции. В Кохинхине институт инспекторов по туземным делам играл приблизительно ту же роль, что арабские бюро в Алжире.

Адмирал Бонар, противясь неразумному фанатизму миссионеров, с самого начала объявил, что Франция не намерена посягать на религиозную свободу своих новых подданных. Для европейцев были учреждены французские суды, но аннамиты сохранили свое обычное право и свою особую юрисдикцию. Для них были устроены школы, где преподавание велось на их языке, но латинскими буквами (квок-нгу); для подготовки секретарей и переводчиков были учреждены специальные учебные заведения. Подать сначала уплачивалась по местному обычаю натурой, но потом ее перевели на деньги. Первый бюджет Кохинхины, на 1865 год, определял приход в 4 083 000 франков. В 1868 году эта сумма возросла до 8 670 000 франков. С этого времени доходов Кохинхины хватало не только на покрытие внутренних расходов, но даже и на уплату известной суммы метрополии в возмещение части военных издержек, ложившихся на Францию. Бережливость в тратах позволяла предпринимать весьма важные работы, содержать в исправности и расширять сеть каналов, довести дорожную сеть до 2000 километров, прокладывать телеграфные линии, строить казармы, больницы, школы, арсенал, оздоровить Шолон, обновить Сайгон. В порту ежегодно нагружалось и выгружалось свыше 500 000 тонн разных грузов. Экспорт риса, ничтожный до завоевания, постепенно развился и вызвал соответствующий ввоз товаров. Сумма обмена достигла 70 миллионов франков.