Оппозиция всех направлений яростно атаковала кабинет, и он пал в октябре, при самом возобновлении сессии кортесов; на смену ему явилось деловое министерство во главе с Малькампо. 21 декабря пал в свою очередь и Малькампо; его заменил Сагаста. Прогрессистская партия окончательно разделилась на два лагеря. Сагаста нашел в себе мужество объявить раскол, происшедший в партии, неизбежным и потребовал точного соблюдения конституции 1869 года. Друзья Зорильи, финансовую политику которых он порицал, ответили ему ожесточенными нападками. Во время одного из тех блистательных заседаний, которые представляют собой торжество красноречия и в то же время смертоносны для здравой политики, Зорилья в величайшей тревоге воскликнул: «Да спасет бог страну! Да спасет бог династию!» Риверо и Мартос предсказывали Сагасте, что он убьет испанскую свободу. Республиканцы вопили, что династия бросила вызов стране. Кар листы предложили не платить налогов. Сагаста объявил роспуск кортесов (24 января 1872 г.).

Новые выборы дали Сагасте значительное большинство, но этим большинством он был обязан административному давлению и страху, вызванному почти поголовным восстанием баскских областей во имя дон-Карлоса. Король решил, что пришло время проявить энергию. Он повторил, что не станет силой удерживать власть, но прибавил, что не даст сломить себя насилием, вопреки воле народа; рн заявил, что против карлистов будет вестись настоящая война и что в случае если существующие законы окажутся недостаточными для обеспечения порядка, он потребует их изменения.

Амедей был прав, но кортесы и не думали предоставить Сагасте чрезвычайные полномочия, которых тот требовал. Выло доказано, что Сагаста взял 500 000 песет из кассы колоний и истратил их на покрытие издержек по избирательной кампании. Он пал 22 мая и замещен был Серрано, стоявшим в то время во главе северной армии. Как раз в этот момент

Серрано заключил с кар листами соглашение в Аморевьете, явившееся в глазах всех либералов изменой. Едва образовавшись, кабинет Серрано должен был подать в отставку, а Зорилья, не будучи в состоянии управлять при наличии консервативных кортесов, объявил парламент распущенным (28 июня).

Зорилья долго колебался, прежде чем принять власть, и принял ее с твердой решимостью все сделать для того, чтобы снова дать Испании правительство. Он не потребовал никаких исключительных мер и поставил себе задачей упорядочение финансов и вопроса о рабстве в колониях. Но Зорилья мог управлять лишь при содействии республиканцев, а республиканцы уже не хотели Амедея. 18 июля король и королева едва не были убиты в самом центре Мадрида. Король предпринял путешествие в северные провинции. Он был принят довольно хорошо, и был бы принят еще лучше, если бы не шокировал свойственную испанцам чопорность некоторыми странностями, «не совсем приличествующими тому, кто стоит во главе такой нации, как испанская» (Пи-и-Маргаль). Главным его промахом было то, что он обещал совершенно невозможную вещь — отмену рекрутского набора.

Выборы дали 200 голосов зорильистам и только 80 голосов всем объединенным группам оппозиции, но правительство скоро утратило все выгоды своего положения, потребовав призыва 40 000 рекрутов и представив проект обременительного договора с Парижским банком, который считался в Мадриде мало дружественным испанским интересам.

Мятеж в Мадриде, военный бунт в Ферроле, расследование о незаконном расходовании казенных средств, в котором упрекали Сагасту, — все это еще усугубило затруднения министерства. Тем не менее Зорилья хотел продолжать реформы. Предложением возложить расходы по отправлению культа на общины он вызвал переход духовенства на сторону карлистов, а консерваторов он окончательно отдалил от себя тем, что потребовал отмены рабства на Антильских островах. После большой речи Кастелара кортесы вотировали освобождение невольников на Порто-Ряко: освобождение должно было произойти в четырехмесячный срок, и собственники должны были получить соответственное вознаграждение. Этого обещания было недостаточно, чтобы успокоить рабовладельцев.

Пока министерство проводило эту важную реформу, один инцидент, вначале казавшийся незначительным, привел к столкновению гражданской власти с армией и ускорил падение Амедея.

Гвардейская артиллерия пользовалась в Испании необычайными привилегиями, в силу которых всякое правительство вынуждено было считаться с ней. Генерал Гидальго участвовал в Мадридском военном мятеже 22 июня 1866 года, и офицеры гвардейской артиллерии подвергли его бойкоту. Будучи назначен наместником баскских провинций, Гидальго остановился на несколько дней в Витории и принимал у себя военные и гражданские власти; артиллеристы воздержались от присутствия на приеме. Гидальго потребовал у министра ареста упрямых офицеров. Министр не решился удовлетворить это требование, но немного спустя назначил его наместником Андалузии. Артиллерийские офицеры массами начали выходить в отставку, и министр оказался в безвыходном положении. Зорилья хотел принять отставку офицеров и преобразовать эту привилегированную воинскую часть, а король склонялся на сторону офицеров и готов был, если понадобится, сменить министров. Президент палаты Риверо видел в отставке Зорильи начало личного правления Амедея и решил всеми силами противиться этому. Когда вопрос о Гидальго был перенесен в кортесы (7 февраля 1873 г.), Зорилья убедил их, что непринятие отставки офицеров равносильно заявлению, что Испания отныне будет управляться гвардейской артиллерией. Кортесы постановили, что эта воинская часть будет преобразована и ее привилегии уничтожены.

Король принял постановление кортесов за личную обиду, подписал соответствующий декрет, но почти немедленно отказался от престола (11 февраля). Когда он покидал Испанию, гражданская война была в полном разгаре.