Только Спарта оставалась в стороне от общего движения. Здесь после расправы с Агисом наступила реакция. Царь Леонид вел праздный и роскошный образ жизни. Об Агисе и погибших с ним «небезопасно было даже вспоминать» (Plut., Cleom. 2). Между тем социальный переворот в Спарте уже назрел. В силу особых исторических условий он сильно запоздал. По сути дела речь шла о необходимости упразднения архаических форм социальной жизни, которые могли сохраняться в период существования замкнутых полисов, но потеряли всякую почву под собой в период кризиса полиса. Перевороты, которые произошли в молодой еще Аттике в VI в., начиная с Солона, вывели Афины на путь демократии, экономического и культурного расцвета. Спарта вступила на этот путь уже одряхлевшая, когда лозунги γης άναδασαός и χρεών άποκοπη уже были недостаточны для того, чтобы вывести ее из тупика; нужны были коренные преобразования; но в Спарте с ее архаической «ликурговой» конституцией и примитивной экономикой, с ее полицейским режимом и культурной отсталостью не было предпосылок для успеха такой ломки, если бы она и могла произойти. Даже радикальные преобразования, предпринятые Клеоменом, были облечены в реакционную форму возврата к «законодательству Ликурга». К тому же ни Ахейский союз, последний оплот рабовладельческого класса в Греции, ни Македония, ни вырисовывавшееся на Западе Римское рабовладельческое государство не могли спокойно взирать на зарождение элементов социального переворота в Спарте.

По словам Плутарха, спартанский царь Клеомен, сын Леонида, женатый на вдове Агиса, уже в юности носился с мыслью об осуществлении радикальных реформ в Спарте, столь трагически кончившихся для Агиса. Известное влияние на Клеомена оказал философ-стоик, борисфенит Сфер.[186] Плутарх высказывает предположение, что Клеомен для успеха своих начинаний считал нужным произвести свои преобразования во время военных действий, когда в его руках будет военная сила. Клеомен поэтому затеял войну с Ахейским союзом. Но эта война навязывалась обеим сторонам всем ходом событий. Ахейский союз стал господствующей силой в Пелопоннесе, и Арат стремился объединить под гегемонией союза весь Пелопоннес, в том числе Спарту. Этим в первую очередь объясняется охлаждение отношений между Этолийской федерацией и Ахейской лигой, хотя союз между ними официально не был расторгнут. Враждебные действия между Спартой и ахейцами вначале носили характер демонстраций, но затем на союзном совете ахейцев было решено объявить Спарте войну (228 г.). Так началась «Клеоменова война» (Polyb., II, 46, 6). При горе Ликее в Аркадии ахейское войско было разбито Клеоменом; но Арату удалось захватить Мантинею, что поставило под угрозу Орхомен и другие города Аркадии. Это дало повод эфорам отозвать Клеомена, реформаторские планы которого внушали тревогу спартанской олигархии. Чтобы усилить свою позицию, Клеомен, царствовавший все время один, призвал из изгнания брата Агиса, Архидама; но «убийцы Агиса» убили Архидама (Plut., Cleom. 5). Все же Клеомен сумел за деньги добиться согласия эфоров на возобновление военных действий. При Левктрах (226 г.) Клеомен одержал крупную победу над ахейцами. Теперь Клеомен счел своевременным заняться внутренними делами Спарты; оставив спартанские войска в Аркадии, он с отрядом наемников внезапно явился в Спарту; его солдаты убили четырех эфоров; пятый спасся благодаря тому, что его сочли убитым. Восемьдесят наиболее рьяных противников реформы были изгнаны. Клеомен приступил к осуществлению намеченных реформ. Был произведен передел земли. Количество спартиатов было увеличено до 4000 путем дарования гражданства «лучшим из периэков». Одновременно он изменил тип вооружения гоплитов. «Клеомен, — пишет Полибий (II, 47,3), — упразднил исконное государственное устройство и закономерную царскую власть обратил в тиранию». Действуя, однако, под флагом «восстановления ликургова законодательства», Клеомен сделал своего брата Эвклида своим соправителем, так что формально было по-старому два царя. Была создана коллегия патрономов по типу обычных греческих магистратур. С. А. Жебелев высказал предположение, что Клеомен упразднил фактически также герусию. Но оставаясь в рамках «ликургова законодательства», он не мог просто ликвидировать герусию, которая, в отличие от эфората, была старинным «ликурговым» учреждением. Коллегия ежегодно сменяемых патрономов вместе с геронтами должна была по видимости сохранить старую герусию. В этом смысле надо понимать сообщение Павсания (II, 9, 1), что Клеомен «сокрушив силу герусии, поставил на словах вместо нее патрономов».[187] Клеомен восстановил и старое спартанское воспитание, простоту быта и сисситии.

Реформы Клеомена в Спарте нашли сочувственный отклик в других областях Пелопоннеса и вызвали тревогу среди руководителей Ахейского союза. Мантинейцы первые призвали к себе Клеомена, прогнали и частью перебили ахейский гарнизон. Клеомен вступил в Ахайю и нанес при Гекатомбее жестокое поражение ахейскому войску под командованием стратега Гипербата (226 г.). Ахейцы вынуждены были вступить с Клеоменом в мирные переговоры. Предварительное соглашение состоялось на том, что Ахейский союз и Спарта объединяются под гегемонией Клеомена. Но ахейцы, и в частности Арат, не склонны были мириться с таким положением.

Речь шла уже не только о политической гегемонии, но о классовых интересах рабовладельцев, и здесь широковещательные фразы о свободе эллинов были забыты. «Арату не нравились ни спартанская похлебка, ни трибоны, ни главным образом то, за что более всего обвиняют Клеомена, — уничтожение богатства и облегчение страданий бедноты. Он бросил себя вместе с Ахайей под ноги македонян, с их диадемами и порфирами и согласился исполнять приказания сатрапов» (Plut., Cleom., 16). Арат не допустил Клеомена на общее собрание ахеян в Аргосе, «опасаясь, что Клеомен всего добьется, когда вступит в сношения с массой» (там же, 17). Мирный договор был сорван. Арат пошел на поклон к Антигону Досону и сам пригласил его вмешаться в дела Пелопоннеса. Среди ахейцев, пишет Плутарх, начались волнения. «В городах вспыхнули восстания; народ надеялся на раздел земель и отмену долгов» (там же, 17). «Арат был в смятении, видя, что весь Пелопоннес сотрясается и революционеры поднимают города» (τάς πόλεις έξανισταμένας ύπό τών νεωτεριζόντων; Plut., Arat. 39). Даже в Сикионе и Коринфе оказались многие, явно сговорившиеся с Клеоменом (там же, 40). В Кинефе произвели передел земли (Polyb., II, 17). Клеомен сумел взять Аргос, затем Трезену, Эпидавр и Гермиону. На его сторону перешел Коринф.

Но наступление Антигона поставило Клеомена в трудное положение. Правда, Птолемей Эвергет, ранее поддерживавший Ахейскую лигу, теперь, когда лига вступила в союз с Антигоном, перестал ее поддерживать и согласился оказать помощь Клеомену, но только деньгами; при этом он потребовал и получил от него в заложники его мать и детей. Бороться против Антигона Клеомену было трудно. К тому же он не оправдал надежд народных масс на радикальные преобразования. В Аргосе против Клеомена было поднято восстание; руководителю восстания «не стоило труда склонить на свою сторону народ, недовольный тем, что вопреки надеждам он не уничтожил долгов» (Plut., Cleom. 20). Аргос был взят, и Аристомах, ставший ранее на сторону Клеомена, подвергся мучительной казни, о которой с негодованием рассказывал Филарх (Polyb., II, 59). Постепенно Клеомен вынужден был отказаться от всех владений вне Лаконии. В решающем сражении при Селласии (221 г.) Клеомен потерпел поражение от Антигона и бежал в Египет. Здесь он строил планы возвращения в Спарту при содействии египетского царя. Но двор Птолемея Филопатора не склонен был оказать ему реальную помощь. При неудачной попытке поднять в Александрии восстание против Птолемея Клеомен и его сподвижники были вынуждены покончить самоубийством. Его мать и дети были убиты. Но радикальные идеи, пропагандируемые Клеоменом, не заглохли в Спарте; здесь в течение нескольких десятилетий не прекращались народные движения, принявшие более радикальный характер, чем реформы Клеомена.

После битвы при Селласии Антигон беспрепятственно вступил в Спарту, в течение столетий не видевшую врага в пределах города. Реформы Клеомена были отменены; эфорат был восстановлен, но должность царей оставалась вакантной; изгнанники были возвращены. В Спарте был оставлен гарнизон. Лаконика была включена в новый Эллинский союз, куда вошла и Ахайя, под гегемонией македонского царя. Новая лига не была панэллинской, так как в нее не вошли Афины, Этолия, а также тяготевшие к ней области Пелопоннеса, Элида и Мессения. Вскоре Антигон, посетив немейские игры, где ему были возданы пышные почести, отправился на борьбу с северными варварами. Вскоре он умер, оставив македонский престол семнадцатилетнему Филиппу V.

Этолия, не принимавшая участия в Клеоменовой войне и не вошедшая в Эллинский союз, успела несколько укрепить свои позиции; в частности, благодаря использованию флота острова Кефаллении она получила хорошую базу на Ионийском море, а связи с Критом и некоторыми островами Эгейского моря обеспечили этолийцам возможность совершать пиратские рейды на суше и на море. В этом деле особенно отличились Доримах и Скопас, которые совершали набеги на свой риск и страх; но естественно, что пострадавшие возлагали вину на Этолийскую федерацию. Нападение Доримаха на Мессену заставило мессенцев обратиться за помощью к Ахейской лиге. По требованию ахейцев этолийцы отступили из Мессены, но направились через ахейскую территорию, а когда Арат попытался помешать их проходу через Аркадию и Истм, они нанесли ему жестокое поражение. Вскоре Доримах и Скопас вновь предприняли поход в Аркадию, сожгли и разграбили Кинефу. Наконец, после избрания Скопаса на пост стратега Этолийского союза Филипп объявил Этолии войну (220 г.); началась так называемая Союзническая война.

Полибий, основной источник о Союзнической войне, не дает прямых данных об ее причинах и характере. Можно, однако, принять с достаточной степенью достоверности, что обе враждующие стороны разделяла не «зависть» этолийцев и политическое соперничество, а более глубокие причины. Этолия оставалась, после установления власти Македонии в большей части Эллады, единственной демократической страной, и, следовательно, борьба против Македонии и олигархического Ахейского союза была в какой-то степени борьбой за демократию. Характерно, что Мессена, защита которой от набегов этолийцев послужила поводом к войне, хотя и включилась в Ахейскую лигу, но своих войск для ведения войны не выставила; очевидно, этому противилась демократическая партия, которая уже после Союзнической войны, в 215 г., расправилась с олигархами и произвела раздел земли (Polyb., VII, 10 сл.). Еще отчетливее классовая подоплека Союзнической войны проявилась в Спарте. Здесь вернувшаяся к власти под воздействием Антигона Досона олигархия сохраняла верность Филиппу. Но в Спарте была значительная группа молодежи, сохранившая традиции Клеомена. В 219 г. они произвели переворот; эфоры, а также некоторые геронты были убиты, противники этолийцев были изгнаны, а с этолийцами был заключен союз. Организаторы переворота действовали так, по словам Полибия, «из-за Клеомена и расположения к нему; они непрестанно питали надежду и поджидали, что Клеомен возвратится в Спарту здравым и невредимым» (IV, 35, 6). Мы не знаем, какова была социальная программа молодежи, совершившей политический переворот, следуя заветам Клеомена. по-видимому, их пока удовлетворяло освобождение из-под власти Македонии и восстановление царской власти. Гораздо дальше пошел другой радикальный деятель Спарты — Хилон. По сообщению Полибия (IV, 81), он вздумал произвести переворот, свергнуть царя Ликурга и занять его место. «При этом он рассчитывал, что, вступив на тот же путь, по которому шел Клеомен, и пробудив в народе надежду на получение клеров и на раздел имущества, он скоро привлечет толпу на свою сторону». «Но Хилон понимал, что сильнейшей помехой ему будут Ликург и те эфоры, которые поставили его царем». Поэтому эфоры были перебиты; все же Ликургу удалось бежать. Однако Хилон продолжал начатое дело. Он «устремился на площадь, избивая врагов, ободрял сторонников и друзей, а прочих старался привлечь к себе обещаниями, о которых мы только что говорили». Дело Хилона не удалось, ему пришлось бежать в Ахайю (219 г.).

Союзническая война велась не особенно энергично. Филипп сумел, используя вопреки ожиданиям этолийцев флот, полниться неожиданно в Этолин, разграбить и сжечь центр Этолийской федерации — Ферм. Он с необычайной быстротой продвинулся в Лаконию и Элиду, сильно разорив эти области. Но серьезных тактических успехов Филипп не имел. Обе стороны, по-видимому, начали тяготиться войной, которая не сулила существенных успехов. С другой стороны, начавшаяся II Пуническая война настойчиво привлекала к себе внимание македонского правительства. Известие о поражении римлян при Тразименском озере должно было возбудить надежды у одних и тревогу у других. При этих условиях Филипп и этолийцы приняли мирное посредничество хиосцев, родян, византийцев и царя Птолемея. Очевидно, Союзническая война, в которую был втянут и Крит, наносила ущерб экономическим интересам торговых городов Греции и Египта. В Навпакте был заключен мир (217 г.) на условии сохранения status quo. Полибий передает речь представителя Этолии, Агелая, во время мирных переговоров в Навпакте. Агелай призывал эллинов к согласию и единству, особенно ввиду грозных событий на Западе. «Теперь для всякого ясно, кто хоть немного разумеет в государственных делах, что восторжествуют ли карфагеняне над римлянами или римляне над карфагенянами, победитель ни в каком случае не удовольствуется властью над италийцами и сицилийцами, что он прострет свои замыслы и поведет свои войска далеко за пределы, в которых подобало бы ему держаться». Агелай призывал Филиппа отложить споры до лучших времен. «Если царь допустит только, чтобы поднимающиеся теперь тучи с запада надвинулись на Элладу, то следует сильно опасаться, как бы у всех нас не была отнята свобода мириться и воевать и вообще устраивать для себя взаимные развлечения — отнята до такой степени, что мы будем вымаливать у богов как милости, чтобы нам вольно было воевать и мириться друг с другом, когда хотим, и вообще решать по-своему наши домашние распри» (Polyb., V, 104).

Если эта речь Агелая не создана Полибием ретроспективно, трудно сказать, кого разумел Агелай под «тучами с запада» — карфагенян или римлян. Римляне тогда терпели поражения; с другой стороны, они со времен так называемых Иллирийских войн стали внедряться на Балканы. Во всяком случае в дальнейшем Рим, а не Карфаген повел захватническую политику на Востоке.