Какая бы ни была у меня температура, я работала на приеме и передаче. Лежу со льдом на животе, а рукой стучу: точка, тире, точка… Врачи приходили в ужас:
— Опять занятия!
— Да, но если отложат полет, — сейчас же вскочит температура, — грозила я, и врачи оставляли меня в покое.
Приходили из штаба по поводу карт. В палате развертывались длинные рулоны, специалисты держали со штурманом совет об исправлении карт. Иной раз больную «проведывали» по восемь человек сразу. Окончательно выведенные из терпения врачи начали решительно протестовать. Но я говорила:
— Нельзя срывать правительственное задание. Перелет состоится, и я буду штурманом перелета.
Приходили инженеры по оборудованию — советоваться, как расположить в кабине приборы. Я узнала, что сиденье в кабине устроено слишком далеко от носа корабля. Просила переставить его вперед. Инженер говорил:
— Придете — попробуете.
— Нужно поставить ближе, — настаивала я.
Меня спрашивали, где на самолете ставить приемник, я объясняла.
Приходят сапожник снимать мерку для унтов и охотничьих сапог, портные, которые шьют летное обмундирование. Приходит специалист-перчаточник: