— Дорогой мой, что вы говорите! — воскликнул падишах.
— Для того, чтобы у вашего величества не было сомнений, готов биться об заклад, что через час я доставлю вам бутылку токайского прямо из венских императорских погребов.
Султан не на шутку взволновался.
— Вы говорите чепуху, Мюнхгаузен!
— Я говорю правду, ваше величество. Ставлю в залог свою голову, что через час здесь будет бутылка вина, перед которым это вино покажется отвратительной кислятиной.
— Хорошо же! — воскликнул падишах. — Так шутить со мной не может позволить себе даже лучший мой друг. Или вам придется проститься с вашей головой, Мюнхгаузен, или вы сможете получить из моей кладовой столько золота и драгоценных камней, сколько будет в состоянии унести с собой самый сильный по вашему выбору человек.
Я молча поклонился, попросил бумаги и чернил и написал несколько почтительных слов Марии-Терезии, дочери покойного императора, чрезвычайно благоволившего ко мне. Пари заключено было ровно в четыре часа дня. Спустя пять минут мой скороход, отстегнув на этот раз свои гири, шагал уже по направлению к Вене с моей запиской. Мы же с султаном сели допивать начатую уже бутылку его вина — в ожидании моего, лучшего.
Прошло 15 минут, потом 30, наконец 40, а моего скорохода все еще не было. В пять без четверти я начал тревожиться. Мне показалось даже, что султан стал поглядывать уже на звонок, чтобы вызвать палача. Я вышел в сад и заметил, что какие-то подозрительные люди следуют за мною по пятам.
Один из моих слуг узнал об этом, тотчас же взобрался на высокую лестницу и воскликнул:
— Я вижу его! Он лежит под деревом у Белграда, а возле него бутылка. Но я его разбужу!