Нет, мне всего дороже честь. А если у меня будут дети похожи на жену, и я когда-нибудь с ними ворочусь на землю, ведь их будут показывать по ярмаркам.
Я покраснел от негодования, схватил свой серебряный топорик и начал спускаться по веревке.
Кринолин, подаренный королевою, я спрятал в боковой карман у сердца. Я был признателен этой великодушной женщине. О, если бы глаза были у нее на месте и я мог бы вступить с нею в брак в костюме, приличном моему званию!
Веревка оказалась короткою, но я легко помог этому горю: обрезывал ее сверху и обрезки привязывал к низу. Таким образом я продолжал спускаться.
Вдруг, по несчастной случайности, топорик выскользнул у меня из рук и перерубил веревку.
Я был на краю погибели, но не потерял присутствия духа, выхватил кринолин из бокового кармана, распустил его и стал спускаться, как на парашюте.
На землю вид был великолепный. Разные страны были отделены одна от другой голубыми, зелеными, черными и розовыми черточками, так как их отделяют на ландкартах; горы казались пуговками, реки ленточкою. Египет, на который я направлял мой парашют, представлялся в виде обыкновенного пряника.
Вдруг подул страшный ветер. Я не мог сохранить принятого направления и, вместо Египта, попал в Средиземное море. Там потонул мой кринолин. Мне писали потом, что Нептун подарил его своей жене, которая надевает его по большим праздникам.
Я не боялся упасть в море. Когда мы с лордом Байроном сражались за независимость греков, то я часто переплывал с ним Геллеспонт. Тут же мне до ближайшего корабля пришлось проплыть каких-нибудь версты две.
И я очутился на корабле, в кругу европейцев, настоящих людей, с глазами где следует, и не таких, которые способны только писать романы и повести.