— Я вынужден усомниться в ваших словах, дорогой Мюнхгаузен, лучшего токайского вы нигде не найдете. Мне прислал его один венгерский магнат и уверял, что это самое хорошее токайское.
— Магнат шутил над вами, ваше величество! Могу через час доставить вам бутылку токайского из погребов австрийского императора, в Вене. Оно и вид должно иметь другой.
— Я думаю, дорогой Мюнхгаузен, что вы хвастаете!
— И не думаю хвастать, ваше величество! Повторяю, что через час могу вам доставить бутылку токайского вина из погреба австрийского императора, и вы сами убедитесь в том, что оно несравненно лучше, чем эта кислятина.
Султан укоризненно покачал головою, упрекнул меня в том, что я смеюсь над ним и повторил еще раз, что он сомневается в правдивости моих слов.
Я просил его величество принять пари и предложил ему распорядиться снять с моих плеч голову, если я не исполню обещания.
Султан принял мою ставку и сказал, что непременно прикажет снять мою голову, если я не исполню своего обещания, так как не может позволить смеяться над собой даже самым лучшим своим друзьям.
Если же я сдержу свое обещание, султан обещал мне дать из своих сокровищ столько золота, драгоценных камней и жемчуга, сколько может поднять самый сильный человек.
Мне подали бумагу, перо и чернила, и я написал императрице Марии Терезии следующее письмо:
«Ваше величество, вместе с императорским престолом, вы унаследовали и винный погреб ваших августейших родителей. Осмеливаюсь просить вас вручить подателю этого письма бутылку токайского, которое мне так часто приходилось пить с вашим покойным отцом! Имел смелость обратиться к вашему величеству с такой просьбой потому, что держал пари с турецким султаном, при чем утверждал, что ваше токайское превосходит вкусом его вино. Пользуюсь при этом случаем принести уверение вашему величеству в глубочайшем почтении, с которым имею честь быть и т. д., и т. д. Барон Мюнхгаузен».