– Насколько мне известно, нет. Он был уже стар и давно пережил отпущенный ему век. А в чем дело?
– Да так, ни в чем. Что еще вы о нем знаете?
– Он швед, специалист по оптике, – ответил явно заинтригованный Гарриман. – Его карьера пошла на убыль лет двенадцать назад. Кое-кто полагает, что он впал в детство. Когда он умер, в нескольких шведских газетах появились некрологи, но в нашей прессе никаких упоминаний я не встречал.
– Что-нибудь еще? – настаивал Грэхем?
– Да ничего особенного. Он не был такой уж знаменитостью. Если мне не изменяет память, он сам ускорил свой закат, когда выставил себя на посмешище с тем докладом на международном научном съезде в Бергене в 2003 году. Какая-то сплошная ересь о пределах зрительного восприятия, замешенная на джиннах и привидениях. Ганс Лютер тогда тоже навлек на себя всеобщее недовольство – ведь он, единственный из более или менее известных ученых, принял Бьернсена всерьез.
– А кто такой Ганс Лютер?
– Немецкий ученый, светлая голова. Только он тоже умер, вскоре после Бьернсена.
– Как, еще один?!! – разом вскричали Сангстер с Грэхемом.
– А что тут собственно такого? – Разве ученые вечны? Они тоже умирают, как и все остальные, ведь так?
– Когда они умирают, как все остальные, мы приносим соболезнования и не питаем никаких подозрений, – отрезал Грэхем. – Сделайте одолжение, Гарриман, составьте мне список ученых, пользовавшихся международной известностью, которые умерли после первого мая, а к нему – все достоверные факты, которые удастся откопать.