– Я и сам не лишен воображения, поэтому не стоит так нагнетать, – укоризненно сказал Сангстер. – Зачем вы портите мне настроение – вовсе не обязательно смаковать эти ужасы.
– Прошу прощения!
– Мы обнаружили, что ни один из радиолюбителей не перехватил разговор Падильи, – продолжал Сангстер. – Так что сведения, которые он сообщил Треливену, навеки останутся тайной. Из биографии Падильи не следует ничего, кроме того, что он проводил эксперименты в области радиотехники, снискавшие ему финансовый успех. Он сколотил приличную сумму на упрощенной частотной модуляции. Но погубило его что-то другое, а что – неизвестно. Никаких записей он не оставил.
– От этой зацепки я отказался уже пару дней назад.
– Вы так говорите, как будто нашли другую, причем лучшую. – В голосе Сангстера сквозил явный интерес. – Я угадал?
– Я эти зацепки нахожу почти каждое утро, – мрачно изрек Грэхем, – а ж вечеру они рассыпаются в прах. Просто я – сыщик-недотепа и с самого начала наломал дров! – Он поджал губы и вздохнул. – А что поделывают правительственные эксперты?
– Насколько мне известно, ничего. Две группы сидят в глуши, в тех местах, которые выбрал Лимингтон. Они уже убедились, что сама эта глухомань, которая должна служить защитой, стала помехой. Они что-то изобретают, разрабатывают, создают, а потом оказывается, что поблизости нет витонов, на которых можно было бы все испытать.
– Дьявол, это я не учел, – признался Грэхем.
– Вы тут ни при чем. Никто из нас об этом не подумал. – Сангстер помрачнел. – Если перевести лаборатории в людные места, витоны их быстро уничтожат. Вот в чем загвоздка. – Сангстер нетерпеливо щелкнул пальцами.
– Наверное, вы правы, сэр, – согласился Грэхем. – Я снова свяжусь с вами, как только у меня будет что-нибудь стоящее.