– Бич! – воскликнул несчастный. – Почему же он велел мне ничего не рассказывать?
– Он сам вам велел? – ошеломленно спросил Грэхем. – Когда это случилось? Он что, заходил сюда?
– За час до вашего прихода, – тихо проговорил собеседник.
Грэхем с трудом сдержался, чтобы не крикнуть: «Так, значит, он жив!», но вовремя взял себя в руки и доверительным тоном произнес:
– Час – большой срок, многое могло произойти. Говорите без всяких опасений.
Запеленутая фигура на кровати слабо пошевелилась.
– Позавчера мы получили новую эмульсию, – неохотно признался он. – Мы работали над ней уже три месяца под руководством Бича. Вкалывали, как проклятые, в три смены, день и ночь. На нас так жали, как будто каждая секунда обходилась кому-то в тысячи долларов. Бич не собирался отступать. Чтобы разработать такой состав, одному экспериментатору потребовалось бы лет десять, но нас было шестьдесят, и все ресурсы компании были к нашим услугам. Наконец в среду утром Уайман получил ее. Да, это было в среду утром, но мы не были уверены окончательно, что он получил именно то, что нужно, пока не испытал и ее как раз перед самым взрывом.
– Что это была за эмульсия, и как вы ее испытывали? – задал наводящий вопрос Грэхем.
– Фотографическая эмульсия, сохраняющая чувствительность далеко за пределами инфракрасного диапазона, гораздо дальше, чем любые имеющиеся в продаже пленки, которые нам удалось раздобыть. Бич считает, что такая эмульсия должна регистрировать какие-то объекты, вроде солнц, а зачем – не знаю. Никто из нас не знал.
Использовав состав Уаймана, мы провели обычную экспозицию, и действительно – получили негативы, на которых запечатлелись какие-то шутки, похожие на мелкие солнца.