– А что случилось с Амелией Эрхард и Фредом Нунаном, с лейтенантом Оскаром Омдалом, с Брайсом Голдсборо и миссис Ф. У. Грейсон, с капитаном Теренсом Талли и лейтенантом Джеймсом Медкафом, с Нангессером и Коли? Возможно, кто-то из них потерпел крушение, но остальные-то нет, нимало в этом не сомневаюсь. Их похитили, как уже давно похищают людей: поодиночке, группами, целыми партиями.
– Нужно предупредить мир, – торжественно произнес Грэхем. – Открыть людям глаза.
– Вы полагаете, кому-то удастся предупредить, открыть миру глаза и остаться в живых? – язвительно осведомился Бич. – Сколько таких потенциальных открывателей уже сомкнуло уста и легло в могилу? И сколько еще тысяч витоны столь же успешно сумеют утихомирить навеки? Сказать – значит подумать, подумать – значит выдать себя, а выдать себя – значит погибнуть. Даже здесь, в этом уединенном убежище, какой-нибудь бродячий невидимка может нас обнаружить, подслушать и заставить поплатиться за то, что мы слишком много знаем. Вот цена неумения скрывать свое знание. Витоны безжалостны, абсолютно беспощадны, об этом свидетельствует тот страшный факт, что они взорвали к черту весь Силвер Сити, как только узнали, что нам удалось их сфотографировать.
– И все равно мир нужно предупредить, – упрямо твердил Грэхем. – Может быть, неведение и есть благо, зато знание – оружие. Человечество должно узнать своих угнетателей, чтобы сбросить их иго!
– Прекрасно сказано, – насмешливо отозвался профессор. – Я восхищен вашей силой духа, только дух – это еще не все. Вы слишком мало знаете, чтобы понять то, что вы предлагаете, невыполнимо.
– Для этого я и вам и пришел, – парировал Грэхем. – Узнать больше! Если л уйду отсюда, не получив всей информации, то в моей неосведомленности будете виноваты только вы. Откройте мне все, что вам известно, – о большем я просить не могу.
– И что потом?
– Всю ответственность и весь риск я беру на себя. Что еще я могу сделать?
Мрак и тишина. Двое застыли, глядя на экран, один, сгорая от нервного нетерпения, другой, погрузившись в невеселые раздумья. Только противоречивые мысли стремительно метались в тишине, отмеряемой неторопливым тиканьем часов. Как будто судьба всего мира дрожала на весах одного-единственного человеческого разума.
– Пошли, – внезапно произнес Бич. Включив свет, он открыл дверь рядом с по-прежнему безразличным экраном и зажег лампы в небольшой, но хорошо оборудованной лаборатории, где в полном порядке выстроились всевозможные приборы.