Вдруг вблизи раздались явственные аккорды Берклея, одного из пансионеров:
„Песнь моя летит с мольбою тихо в час ночной…“
Влюбленнее вскочили.
– Я не желал бы сейчас ни с кем встречаться! – прошептал Альфред. – Человек, не избалованный счастьем, как я, должен сначала опомниться наедине, прежде чем столкнуться с посторонними! К тому же, мне необходимо объясниться с Полиной, и я сейчас спущусь через этот холм в поле. Будет ли дядя Рихард моим союзником или противником – не знаю, но я все же обращусь к нему с просьбой походатайствовать перед матерью!
С этими словами Альфред несколько раз нежно поцеловал ручку Гедвиги и затем стал карабкаться через холм.
Выйдя на дорогу и отряхнув пыль с одежды, Альфред Браатц неприятно удивился, заметив Ганса Геллига, издали наблюдавшего за ним.
Как другу Гедвиги, барон должен был бы с Геллигом быть откровенным и сообщить свои намерения, открыв чувство к Гедвиге. Но тот держал себя так отталкивающе холодно, что заставлял скорее предполагать в себе противника, чем союзника.
Поэтому Альфред решил молчать до тех пор, пока не кончится ожидавшая его семейная буря.
Поравнявшись с управляющим, барон первым сказал:
– Здравствуйте!