– Баронесса, увидев, что ей никто не верит, что она раскрывала письмо, но не трогала денег, уехала из опустевшего Диттерсгейма, так как дядя Рихард еще раньше оттуда уехал! Он пополнил растрату вашего дедушки, но честь его пополнить было нельзя.
– Вся эта история довольно туманная, я вовсе не уверена в виновности несчастной баронессы! А вы еще решили, на основании каких-то мифических доказательств, считать виновным и ее родственника?
– Мещанские пороки также наследственны, как и дворянская доблесть! – с гордостью заметил Блендорф, приняв напыщенный вид.
На розовых губах молодой девушки промелькнула презрительная усмешка, и она смерила собеседника высокомерным взглядом с ног до головы.
– И среди дворянства я знаю не мало исключений из общего правила!… Нет, ничто не поколеблет моего уважения и безграничного доверия к Геллигу, прошу помнить это! И считайте это дело поконченным!
– Как вам угодно! – поклонился Блендорф, уходя.
Когда смолкли его шаги, Полина нерешительно взялась за шкатулку. Она вертела ее во все стороны, но шума, шелеста бумаги или звона золота – не было.
Очевидно, шкатулка была полна.
Мучимая желанием знать, что именно содержала в себе шкатулка, молодая девушка заперла дверь и стала подбирать ключ к шкатулке. Ключи, как назло, не годились, но наконец нашелся один, который прошел в отверстие замка, но не повертывался там.
Полина сделала усилие, несколько времени повозилась, и ключ подался… Замок щелкнул, и крышка отскочила.