Очень короткой, но довольно характерной вышла первая встреча Полины с управляющим. Оба холодно друг другу поклонились.
– Вы знаете, я теперь здесь полная хозяйка! – сказала Полина.
– Настолько же полная хозяйка, – отвечал Геллиг, – насколько я здесь полновластный управляющий…
Полина промолчала, Ганс тоже не счел нужным продолжать разговор. Оба чувствовали себя неловко.
Тетка Леонора не скрывала от племянника подробностей своей жизни с бароном Рихардом, и он знал, что она немало пережила по милости Георгины, матери Полины. Она ставила ей в вину, главным образом, ее высокомерное отношение к ней, мещанке, и завещала Гансу игнорировать дворян. Вот почему, столкнувшись с Полиной, представительницей аристократии, он заколебался… Неужели он должен мстить за тетку этой, ни в чем неповинной девушке?…
Полина, чувствуя заранее неприязнь к опекуну, насильно навязанному ей, при первой встрече невольно заинтересовалась им, уловив скрытую борьбу, происходившую в душе молодого человека.
После этого Ганс старался избегать встреч с Полиной, хотя исподволь наблюдал за нею, находя немало загадочного и достойного наблюдения в этой девушке. Ее самоотверженная почтительность к отцу, неустанное стремление гарантировать положение мачехи, в котором она не могла бы уронить своего достоинства, и особенно сила характера молодой наследницы – все это порождало чувство величайшего удивления в молодом человеке.
Как управляющий, Геллиг постарался раз и навсегда посвятить владелицу в положение дел, после чего вступил в права своей обязанности. Он всем распоряжался самостоятельно, не допуская ничьего вмешательства. Господин Герштейн попробовал однажды предложить совет по поводу чего-то, но Геллиг так энергично запротестовал, что тот больше не делал никаких попыток. Также энергично отклонял Ганс и предложение переехать обратно в господский дом. Он заявил, что так ему удобнее: никого не будет стеснять, и остался во флигеле.
Но против желания Полины, чтобы он всегда являлся к столу, Ганс не смог дать отпор, считая это невежливым, и он аккуратно являлся к обеденному столу, но на вечерний чай приходил очень редко.
На чайных вечерах Полина часто бывала нелюбезной, хотя сама корила себя за это. Но ее возмущало, что в словах управляющего, при разговоре, сквозило желание поставить мещанство на одну доску с дворянством.