„Чтобы это значило? – подумал барон. – Ревность?… Или краска стыда от сознания, что его застали на месте преступления?“ И барон постарался любезнее ответить на приветствие всадника, искренно желая облегчить ему тягость мучительного чувства моральной неловкости, какую испытывает человек, застигнутый во время совершения дурного поступка.
И теперь барон неожиданно получил ключ к разгадке, возбуждавшей его любопытство… Раз это был управляющий, тогда девушка, значит, была дочерью лесника, жившая в деревне и которую молва называла его невестой.
И если недавно баран Рихард радовался за Полину, избавившуюся от неподходящего жениха, то теперь порицал постороннюю для него девушку… Ему казалось странным, что она предпочитает Альфреда человеку, которого так высоко ценил покойный Ридинг…
Еще долго мог бы размышлять барон Рихард на эту тему, если бы его желудок не стал настойчиво заявлять свои требования, и он направился к замку той самой дорогой, по которой только что исчез всадник, произведший на него сильное и приятное впечатление своей внешностью.
Четверть часа спустя барон Рихард входил во двор замка, где царило чрезвычайное оживление…
Слуги бегали к господскому дому и обратно, а конюх чистил скребницей чистокровного коня, на котором только что приехал управляющий. Из господского дома старый слуга в горохового цвета ливрее, нес на покрытом белоснежной скатертью подносе завтрак во флигель.
„Дядюшка Рихард“ не стал размышлять о том, кому предназначался этот завтрак, а прежде всего подумал о себе и подумал не без эгоизма.
По дороге ему встретилась горничная, спускавшаяся с лестницы господского дома, и барон дал ей поручение спросить у барышни, не позволит ли она ему позавтракать на ее половине…
3.
Но поручение оказалось совершенно излишним. В виде ответа появилась сама Полина, радостно бросившаяся к барону.