Он бросил невольный взгляд удивления на молодую девушку, запавший в глубину ее сердца, радостно дрогнувшего, словно в предчувствии какого-то нового, еще не испытанного ею, чувства.
Впрочем, молодой человек тотчас же овладел собой и уже спокойно-деловитым тоном спросил Полину:
– Какое же будет ваше распоряжение, фрейлейн, относительно бала?… Не пожелаете ли вы отменить приказание госпожи фон Герштейн, опираясь на свои права?
– Мои права тут ни при чем, – ответила Полина, – я отменю это распоряжение в интересах самой госпожи фон Герштейн! Но не предупреждайте ее, я сама поговорю с нею и поблагодарю за внимание ко мне! А вас я только попрошу уведомить людей об отмене первоначального распоряжения.
– Хорошо, я их уведомлю! – сказал Геллиг, и непривычная мягкость звучала в его грудном, выразительном голосе, что заставило смутиться Полину, и на прощальное приветствие опекуна она еле слышно ответила.
После ухода управляющего барон тоже удалился к себе, и Полина осталась одна. Долго сидела она, задумавшись, у окна, рассеянно глядя, как старый Антон перед дверьми флигеля чистил винтовку своего барина.
Затем, словно пробудившись от сладострастного сновидения, она встала и, взглянув на себя мимоходом в зеркало, вслух сказала:
– Пора одеваться!
На Полине был утренний туалет.