Оказывается, всем уже было известно то, что случилось на реке. И вот вся дворня собралась, предводимая дворецким, которого все они, по-прежнему, продолжали считать своим единственным и полноправным хозяином.
Геллиг шутливо погрозил пальцем собравшимся и поспешил скрыться во флигель.
Едва успел он переодеться, как экономка принесла ему стакан глинтвейна.
– Барышня-то наша, подумайте только, сама приготовила! – не удержалась, чтобы сказать, экономка, знавшая, что Полина очень гордая девушка.
Геллиг с удовольствием выпил глинтвейн, хотя его кровь и без этого быстро текла в жилах и никогда еще не была горячее, чем в только что пережитые им минуты искреннего разговора с Полиной. Выпив глинтвейн, Ганс снова предался приятным размышлениям, решив сегодня не заниматься больше делами.
Когда спустился вечер и ясные звезды, как мерцающие свечи, глянули к нему в окно, молодой опекун освободился от своего полузабытья и вышел на воздух. Пройдя двор, он с осторожностью заглянул на террасу, примыкавшую к заднему фасаду замка.
Обыкновенно там пили чай по вечерам при свете нескольких свечей, вставленных в „дачные подсвечники“. Но сейчас на террасе было темно и пусто.
Наверху, на половине полковника, горел огонь, и в комнатах барона Рихарда также было светло.
Очевидно, после происшествия, чуть не ставшего трагичным, возбужденные нервы каждого из участников требовали отдыха и покоя.
То же самое испытывал Геллиг: он также жаждал покоя и одиночества.