Так как одной из виновниц киргизских смут была постоянно Хива, оказывавшая покровительство мятежникам, то в Оренбурге приняты были меры, сообразные с понятиями хивинцев; испытано было последнее средство к их вразумлению. В Оренбурге задержано было несколько сотен прибывших с караваном хивинских купцов, которые содержались здесь как арестованные. Условием их освобождения объявлено немедленное возвращение русских невольников и прекращение всяких неприязненных поступков. Но и эта мера оказалась недействительною. Только 100 человек возвращено в Россию, между тем как захвачено вновь, на одном Каспийском море, до 200 рыбопромышленников. Тогда Перовский осенью 1839 года с Высочайшего соизволения предпринял против Хивы поход. К сожалению, киргизская степь, а главное, возвышенная плоскость Усть-Урта и самый путь в Хиву были совершенно не исследованы и почти неизвестны для русских военных людей. Поход этот, стоивший многих жизней, государственной казне и киргизскому населению, однако не имел успеха и окончился весьма печально. Вот краткая его история.
На хивинскую экспедицию в распоряжение Перовского ассигновано было 170 тыс. рублей и 12 тыс. червонцев. Летом 1839 года, для склада продовольственных запасов на половине пути в Хиву, устроены были два укрепления: Эмбенское ― главное (от Оренбурга около 500 верст), и второстепенное ― Ак-Булакское или «Чучка-куль» (650 верст), куда своевременно и доставлены эти запасы. Дойти до названных укреплений предположено было во время осени, чтобы затем ранней весной, когда на Усть-Урте бывают лужи снеговой воды, идти далее по западному берегу Аральского моря. Отряд численностью до 5000 человек, разделенный на четыре колонны, выступил из Оренбурга 14 ноября.
Почти одновременно в тот же поход к сборному пункту в Эмбенское укрепление двинулись из Калмыковской крепости уральцы под начальством полковника Бизянова. Для подъема тяжестей в окрестностях Оренбурга собрано было до 12 тыс. верблюдов и до тысячи киргиз. Количество тех и других впоследствии увеличилось, так как уральские полки сопровождали также киргизы с верблюдами в количестве 1800 голов; сверх того султан-правитель западной части Айчуваков привел в Эмбенское укрепление 1000 верблюдов и 250 вооруженных киргиз.
Погода при выступлении из Оренбурга стояла хорошая, но скоро круто изменилась. Двадцать первого ноября выпал снег, а на другой день поднялся сильный буран при 29 градусах мороза. В ночь на 28 ноября почти все часовые в отряде отморозили носы, а некоторые руки и ноги, так что пришлось делать ампутации. При всем том, пока отряд шел по долине реки Илека, он имел и воду, и топливо, и подножный корм, а при дальнейшем следовании к Эмбе представлялась одна голая равнина, покрытая снегом толщиною в 1 ½ аршина. Здесь отряд стал изнемогать. Морозы по утрам при частых буранах доходили до 40 градусов. Верблюды голодали и на каждом переходе гибли десятками. За неимением топлива стали жечь заготовленные на случай лодки, дроги, факелы, канаты, запасные кули и ящики, но и этого материала достало всего на 3―4 дня. Положение отряда становилось критическим. Ежедневно приходилось зарывать в снег и в редких случаях в землю погибших воинов. Наконец, 19 декабря отряд, пройдя от Оренбурга в 32 дня всего 472 версты, достиг Эмбенского укрепления. Уральцы благополучно прибыли туда же на 10 дней раньше.
Едва только войска успели расположиться на отдых, как получилось тревожное известие, что высланные хивинским ханом против русского отряда туркмены, в количестве 2―3 тысяч, 18 декабря напали на Ак-Булакское укрепление. Напуганные этим известием и еще более лживым слухом, что по Усть-Урту идет навстречу русским целая армия хивинцев под начальством самого хана, находившиеся в отряде киргизы задумали совершить побег, и действительно в одну ночь большая часть их покинула отряд. Беглецов однако поймали скоро и возвратили в лагерь, но они упорно отказывались следовать за отрядом; к ним примкнули и прочие киргизы. Увещания к повиновению оказались безуспешными; тогда Перовский приказал расстрелять трех киргиз, и дисциплина восстановилась.
После двухнедельной остановки отряд снова двинулся в дальнейший путь к Ак-Булакскому укреплению. Предстояло пройти еще 160 верст, между тем каждый день продолжались страшнейшие бураны, свойственные лишь здешним необозримым степям, когда среди белого дня не видно Божьего света.
Во время этого движения пало 1500 верблюдов и до 2500 брошено за полною негодностью. Люди, утопая в снегу, приходили в изнеможение. Артиллерия, следовавшая до Эмбы на верблюдах, теперь шла на лошадях; завязнувшие в сугробах орудия часто приходилось вытаскивать людьми. 25 января отряд кое-как добрался до Ак-Булакского укрепления, где не оказалось ни сена, ни топлива, а морозы стояли жестокие. Проверив наличность людей, провианта, лошадей и верблюдов, Перовский увидел, что в отряде большой недостаток в людях и провианте и еще больший в лошадях и верблюдах. Ввиду такого положения он 1-го февраля принужден был издать приказ ― немедленно собираться к обратному движению. При выступлении отряда весь лес из устроенных в Ак-Булаке укреплений (рамы, косяки, подпорки и проч.) был взят с собой на топливо. Девятого февраля поднялся сильный ветер, и мороз к вечеру достиг 27 градусов. Двигаться не было никакой возможности. В эту ночь замерзло 30 солдат. В Эмбенском укреплении, по случаю уничтожения там продовольственных запасов в передний путь, колонны не могли остановиться лагерем, а двинулись далее на реку Темир, где можно было достать топливо и имелся подножный корм. Бураны и морозы не прекращались и в течение всего марта, почему войска возвратились в Оренбург только 8 июня. Так закончился злополучный хивинский поход 1839―1840 года, во время которого умерло 11 офицеров и до 3-х тыс. нижних чинов; из числа 2000 сопровождавших отряды киргиз добрую половину постигла та же печальная участь.
К несчастному хивинскому походу писатель И. Н. Захарьин (Якунин) и местный летописец И. В. Чернов добавляют еще присутствие в отряде Перовского двух злых гениев: начальника 1-й колонны башкирского полка Циолковского и Оренбургского купца Зайчикова.
Первый из них Станислав Циолковский, поляк по происхождению, по рассказам попал в Оренбург вскоре после польского мятежа 1831 года в качестве ссыльного полковника польских войск; сильно скомпрометированный, он от природы был человек злой, мстительный и крайне жестокосердный; офицеры его ненавидели, солдаты боялись и тряслись при одном его приближении. Он вошел в доверие молодого губернатора Перовского и произведен в чин генерал-майора. Когда началась гибель отряда, то Циолковский не скрывал своего злорадства. Нижние чины, по приказанию Циолковского, за малейшую оплошность (ружье, не поставленное в козлы, а приложенное к тюку, оторванная на шинели пуговица, лошадь не в путах, поставленная косо джуламейка и проч.) были жестоко наказываемы. Их раздевали донага и били плетьми на 35-градусном морозе. Он особенно мучил и истязал заслуженных солдат и унтер-офицеров, имевших серебряный крест за взятие Варшавы. Редкий день обходился без того, чтобы наказано было, и при том жестоко, менее 25 человек, а иногда число наказанных доходило до 50 человек. Ни в чем неповинному, заслуженному фельдфебелю Есыреву, по приказанию Циолковского, дано более 250 нагаек, между тем как за самые жестокие уголовные преступления (например, за отцеубийство) суровые законы того времени присуждали виновных к 101 удару кнутом. Когда узнал об этом Перовский, то решил наконец сместить этого варвара. В отставке Циолковский жил в деревне своей жены в Оренбургском уезде и за жестокость обращения с своими крепостными был убит ими в 1841 или 1842 году.
Оренбургский купец М. Зайчиков имел в разных местностях Оренбургского края несколько тысяч десятин земли и занимался хлебопашеством. Во время жнитва приказчики Зайчикова, каждый раз все разные, ездили в Бузулукский и Николаевский уезды Самарской губернии и по окраинам Оренбургского уезда, нанимали людей, давая им хорошие цены и выдавая крупные задатки; затем людей этих заставляли жать хлеб, укладывая на ночь спать в отдельные сараи. В одну из ночей киргизы, по заранее условленному плану, окружали со всех сторон сарай, связывали пленным руки и гнали их пред собою, как скот, в Хиву для продажи. Приказчики оказывались утром тоже связанными по рукам и ногам, и все дело сваливали на хищников-киргиз.