В самом деле, вечером того же дня изгой Ростислав выехал из Киева через западные ворота. С ним видели боярина Порея, видели сына новгородского посадника Вышату, только что вернувшихся с охоты; было еще четверо молодых людей, все бодрые такие, веселые. Провожал их киевский боярин Чудин верст на пять за город. Порей все время болтал без умолку и на прощание, когда путники пустили лошадей рысью, крикнул Чудину:
- Не бойся, дяденька! Не пропадем! Самсём [силою] и на кашу не страшно!
Боярин Чудин искренно жалел молодых людей и твердо был убежден, что они едут куда-то на свою погибель. Он долго следил за ними глазами, потом, махнув рукой, проговорил:
- Эх, молодо-зелено! Ум-то есть, да разошелся по закоулкам, а в сердце ничего не осталось! Пропадут ни за грош.
Через несколько дней после того, когда князья-братья разъехались из Киева, князю Изяславу доложили, что Ростислава с шестью спутниками народ видел в Василеве, то есть на юг от Киева, тогда как он выехал на Белгород, то есть прямо на запад. Потом видели его в степи за Днепром. Старший князь не понимал, куда и зачем направляется племянник, и очень беспокоился. Не прошло и двух месяцев, как от князя Глеба Святославича прискакал спешный гонец из Тмутаракани: Ростислав явился в город с толпою половцев и князя Глеба выгнал, а сам сел на Тмутаракани, а князя послал сказать: "Кланяйся ты нашим сродникам и скажи, что старший в роде князь Ростислав велел им жить смирно, не ссориться".
Князь Изяслав едва верил этим слухам; но когда те же вести пришли от самого Святослава из Чернигова, куда приехал и выгнанный князь Глеб, то пришлось поверить поневоле. Святослав извещал, что он наскоро собрал войско и идет опять сажать на Тмутаракани сына Глеба, и, по обычаю, поручал заботам князя Киевского свое семейство. Изяслав тотчас всхлопотался, и верный советник его, боярин Тукы, тотчас явился со своими советами. Изяслав был не в духе и не ожидал дельного совета от своего боярина.
- Да ведь ты за этого бунтовщика стоял на совете? - сказал князь с недоверием.
- Нисколько я не стоял за него, - отвечал бесстрастно Тукы, - а представлял его права. Это я должен был сделать, чтобы князья решили, как мне записать его в списке. А как записал изгоем, так уж и знаю, что мне делать и как на него смотреть. Если б он о сю пору не был решен бесповоротно, так я, может, и теперь говорил бы, что у него есть право. Но у меня в списке написан Ростислав изгоем, и я теперь ни у кого не стану спрашивать, как тут быть. Выгнать его надо, и не только из Тмутаракани, но и из Русской земли, потому что изгою жить у нас можно, пока он сидит смирно, а как забурлил - подальше его.
- Ну и что же ты придумал? - спросил Изяслав.
- А вот что. Пока сам князь Святослав идет в Тмутаракань сажать сына, нам можно бы поговорить со здешними греками, что наезжают к нам из Корсуни. Одолеет Святослав или нет, это еще неизвестно, а Корсунь с нашими приятелями от Тмутаракани близехонько, рукой подать, торговля у нас идет повседневная, и можно бы их подговорить нас от этого Ростислава избавить: выкрасть его, что ли, и увезти. Греки там придумают, как сделать, только непременно это дело надобно через них сделать...