— Со мной все в порядке.
— Нет, с тобой не все в порядке, с тобой все не в порядке. Посмотри только на свое лицо!
— Как-то не хочется, — улыбнулась Стивен, — оно меня не привлекает.
И вот Паддл сердито удалилась в свою комнату, оставив Стивен сидеть с книгой в гостиной рядом с телефоном, на случай, если Анджела позвонит. Поскольку она была преданным существом, ей пришлось просидеть всю ночь в терпеливом ожидании. Но, когда первые проблески зари осветили серым светом окно и грани полукруглого окошка над дверью, она встала со стула, неловко прошлась взад-вперед, переполненная желанием побыть рядом с этой женщиной, просто постоять в ее саду, неся свой дозор… Схватив пальто, она вышла к машине.
3
Она оставила машину у ворот Грэнджа и пошла вверх по дорожке, стараясь ступать мягко. В воздухе был неопределимый запах росы и новорожденного утра. Высокие, изукрашенные, удлиненные трубы дома в тюдоровском стиле вырисовывались на светлеющем небе, и, пока Стивен пробиралась в маленький сад, какая-то птица уже попробовала запеть — но ее голос был еще хриплым ото сна. Стивен стояла, дрожа, в своем тяжелом пальто; долгая бессонная ночь лишила ее сил. Иногда теперь ее пробирала дрожь от малейшего раздражения, от малейшей усталости, потому что ее великолепная физическая сила отступала, изнуренная собственной настойчивостью.
Она поплотнее закуталась в пальто и все смотрела на дом, алеющий в лучах восхода. Ее сердце билось тревожно, даже со страхом, как будто болезненно предчувствуя что-то, чего она не знала — все окна были темными, кроме одного-двух, в которых отражалась заря. Сколько она стояла там, она не знала, может быть, несколько мгновений, может быть, целую жизнь; и вдруг что-то двинулось — маленькая дубовая дверь, ведущая в сад. Она открывалась осторожно, дюйм за дюймом, пока наконец не раскрылась широко, и Стивен увидела мужчину и женщину, которые держались друг за друга, как будто ни один из них не мог разорвать это объятие; и, когда они льнули друг к другу, целуясь, они качались на месте, пьяные от любви.
Потом, как иногда случается в самые мучительные моменты, Стивен могла вспомнить только гротескное. Она вспомнила служанку с пышной грудью в грубых объятиях влюбленного лакея, и она смеялась, смеялась, как обезумевшая, смеялась, пока не начала задыхаться, и она сплевывала кровь, прикусив язык в попытках остановить этот истерический смех; и кровь капала ей на подбородок от этого мучительного смеха.
Бледный, как смерть, Роджер Энтрим выглянул в сад, и его крошечные усики выглядели черными — как чернильное пятно над его дрожащими губами, которое посадил неряшливый школьник.
Теперь до Стивен донесся голос Анджелы, но слабо. Она что-то говорила — что она говорила? Как нелепо, это было похоже на молитву: