— Я отвечу на это письмо, да, клянусь Богом, отвечу! Предоставь ее мне; я знаю, как отвечать на подобные письма!
Анджела спросила, и теперь ее голос дрожал:
— Ральф, что ты сделаешь с ней… со Стивен?
Он громко расхохотался:
— Я вышвырну ее из здешних мест, она и глазом моргнуть не успеет — а если повезет, то и из Англии; так же, как вышвырнул бы тебя, если бы подумал, что между вами двоими что-нибудь было. Тебе чертовски повезло, что она написала это письмо, чертовски повезло, иначе у меня были бы другие подозрения. На сей раз ты отделалась, но не вздумай больше никого наставлять на путь истинный — ты совсем не годишься в наставницы. Если снова станешь корчить из себя агнца Божьего, я сам с этим разберусь, и не забудь это! — Он опустил письмо в карман. — В следующий раз я сам разберусь… каленым железом!
Анджела повернулась и вышла из кабинета, опустив голову. Она была спасена этим предательством, но тем горше она находила свое спасение и тем постыднее находила ту цену, которую заплатила за свою безопасность. И вот, набравшись смелости, она села за стол и дрожащими пальцами взяла листок бумаги. Там она написала крупным, довольно детским почерком: «Стивен, когда ты узнаешь, что я сделала — прости меня».
Глава двадцать седьмая
1
Через два дня Анна Гордон послала за своей дочерью. Стивен увидела, что она сидит довольно неподвижно в своей широкой гостиной, где всегда витал легкий аромат ириса, воска и фиалок. Ее тонкие, белые руки были сложены на коленях и крепко держали два письма; и мать вдруг показалась Стивен очень старой — старая женщина со страшными глазами, безжалостными, суровыми и полными глубокого упрека, и Стивен не могла не отшатнуться, встретив этот взгляд, ведь это был взгляд ее матери.
Анна сказала: