Потом все глаза посмотрели на Хати, дикого слона, но он, казалось, не слышал. Хати никогда ничего не делает до последней минуты, и это одна из причин продолжительности его жизни.
– В такое время, как теперь, убить человека! Разве поблизости не было другой дичи? – презрительно сказала Багира, выходя из замутнённой воды и по-кошачьи отряхивая каждую свою лапу.
– Я убил не из-за голода; я нарочно подстерёг человека.
Снова поднялся шёпот ужаса, и маленькие наблюдательные глаза Хати устремились на Шер Хана.
– Подстерёг, – медленно продолжал Шер Хан, – а теперь пришёл пить и очиститься. Разве здесь есть кто-нибудь, кто помешает мне сделать это?
Спина Багиры начала изгибаться, как стебель бамбука при сильном ветре, но Хати поднял свой хобот и сказал спокойно:
– Ты нарочно выбрал человека? – спросил он, а когда Хати спрашивает, гораздо благоразумнее отвечать.
– Именно. Это было моё право; наступила моя ночь. Ты ведь знаешь, о Хати, – Шер Хан говорил почти вежливым тоном.
– Да, знаю, – ответил Хати и, помолчав немного, спросил: – Напился ли ты вволю?
– На сегодняшнюю ночь – да.