И Балкида, ласковая, милая Балкида, сказала:
— О мой господин, владыка моей жизни! Я спряталась за камфорным деревом и видела все своими глазами. Это я надоумила Бабочку, чтобы та заставила Мотылька топнуть, ибо я надеялась, что мой господин шутки ради совершит какой-нибудь волшебный поступок, который испугает цариц.
И она рассказала ему все, что подумали, увидели и сказали царицы.
Тогда Сулейман-ибн-Дауд встал под камфорным деревом, протянул руки и в веселии сердца сказал:
— О моя госпожа, сладость моих дней, знай, что, если бы я со злости или по внушению гордости применил к царицам мое волшебство, я мог бы осрамиться опять, как осрамился тогда, когда устроил пиршество для зверей всего мира. Но благодаря твоей мудрости я стал колдовать ради шутки, чтобы немного помочь Мотыльку, и — видишь, это спасло меня от моих докучливых жен. Так объясни мне, о моя госпожа, сердце моего сердца, как же ты достигла такой мудрости?
И царица Балкида, прекрасная, величавая, стройная, взглянула Сулейману-ибн-Дауду в глаза, склонила, подобно Мотыльку, свою голову набок и ответила:
— Во-первых, о мой господин, потому что я люблю тебя; а во-вторых, о мой господин, потому что я знаю, что такое сварливые жены.
И они пошли во дворец и жили счастливо до скончания дней.
Не правда ли, Балкида поступила умно?