Сулейман-ибн-Дауд ухмыльнулся в бороду и ответил:
— Да, брат мой, мне это отлично известно.
— Надо же держать их в послушании, — сказал Мотылек. — А моя жена ругает меня уже целое утро, и я припугнул ее, чтобы она перестала бушевать и браниться.
И Сулейман-ибн-Дауд сказал:
— Что ж, может быть, это и в самом деле утихомирит ее. Иди к своей жене, о мой брат, а я послушаю, что ты скажешь ей.
Полетел Мотылек обратно к своей жене, которая сидела под листком и трепетала от страха. И она воскликнула:
— Он слышал твои слова! Сулейман-ибн-Дауд слышал, что ты сказал!
— Слышал, — отвечал Мотылек. — Я и хотел, чтоб он слышал.
— И что же он сказал? О, что же он сказал?
— Ну, — отвечал Мотылек, важно помахивая крылышками, — между нами, дорогая (конечно, я не обвиняю его, потому что дворец очень дорого стоит, да и апельсины как раз поспевают). В общем, он просил меня не топать, и я обещал, что не топну.