Нашелся только один мальчик, лет шестнадцати, и тот был не из Чугуева, а из Большой Бабки; но он взялся довезти меня до Чугуева (Большая Бабка недалеко оттуда).
На дороге, под Роганью, на нас обрушилась такая гроза с проливным дождем, что в степи единственное укрытие оказалось — забраться под телегу.
В этом тесном помещении мы сблизились настолько нос к носу, что это вызывало нас невольно на близкие отношения и на откровенную беседу. Когда раскаты грома над самой нашей головой утихли и ядреные капли дождя перестали барабанить и пробивать насквозь, во все щели, наше узкое убежище, до того низкое, что мы почти лежали согнувшись, мальчик неторопливою деревенскою повадкою спросил меня:
— А ты откуда сам?
— Из Питера, — отвечал я.
Он взглянул на меня пошире, смерил всего, примолк.
— А ты царя там видел?
— Видел, — отвечал я, — на набережной раз встретил.
— А ты слыхал, что в него стреляли? — спросил он тихо.
— А как же, — отвечал я, — это всем известно и в газетах писали…